Меня зовут Алиса. Шесть месяцев назад мой муж столкнул меня со скалы в алтайском ущелье. Я выжила. И теперь у меня...

Меня зовут Алиса. Шесть месяцев назад мой муж столкнул меня со скалы в алтайском ущелье.
Я выжила. И теперь у меня другое лицо.
Я родилась с серебряной ложкой во рту. Мой отец — московский строительный магнат, миллиардер. Я никогда не знала нужды, не умела бороться, не понимала, что люди могут желать тебе зла.
Я вышла замуж за Игоря, простого менеджера из отцовской фирмы. Папа был против. Он говорил: «Дочка, этот человек не тебя любит. Он любит твои деньги». А я обижалась. Я считала, чтo oтец нe вeрит в мoю способность быть любимой просто так.
Игорёк был нежен ко мне. Он говорил, что я его спасение, что в этой холодной Москве я стала для него светом. Я верила каждому слову.
Мы поженились. Родился Славик. Я была счастлива.
А потом папа погиб. Автокатастрофа. Игорь сказал — случайность. Я убивалась на похоронах, а он стоял рядом такой заботливый, поддерживал под локоть.
Я не знала, что эту катастрофу организовала его любовница. Моя сестра.
Да, у меня есть сестра. Мила. Старшая. Когда-то она сбежала с любовником, инсценировала похищение, требовала у отца выкуп. Папа вычеркнул её из жизни. А она вернулась за две недели до его смерти — плакала, каялась, просила прощения.
Я простила. Я дура.
Через месяц после похорон Игорь предложил поехать на Алтай. «Ты должна отдохнуть, развеяться, — говорил он. — Нам нужно побыть вдвоём».
Мы стояли на краю скалистого ущелья. Я смотрела вниз, на седую реку, и думала о том, как странно устроена жизнь. Рядом стоял мой муж, отец моего ребёнка, моя опора.
А потом я почувствовала толчок в спину.
Короткий. Сильный. Безжалостный.
Я летела вниз и слышала, как ветер свистит в ушах. Я успела подумать: «Славик, прости, мама тебя подвела».
Дальше — темнота.
Меня нашли три монахини из старообрядческого скита. Моё лицо было разбито в лепёшку. Нижняя челюсть, скулы, нос — всё пришлось собирать заново. Полгода я жила в монастыре, училась заново говорить, улыбаться, дышать.
Матушка Ирина сказала: «Ты умерла, Алиса. Тот человек, который был тобой, остался на дне ущелья. Теперь ты можешь стать кем захочешь».
Я захотела вернуться.
Я нашла в интернете пластического хирурга. Доктор Юнов посмотрел на меня, на остаточные шрамы, на снимки челюсти и сказал:
— Я могу сделать вам красивое лицо. Но прежним оно уже не будет.
— Я не хочу прежнее, — ответила я. — Меня тошнит от прежнего.
Он сделал. Две операции, три месяца реабилитации. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Другие глаза? Нет, глаза остались мои. Но всё остальное — скулы, разрез, даже выражение — было чужим.
Я стала Верой.
Новые документы, новая биография, новые привычки. Дочь миллиардера, наследница, бывшая московская элита — я знала о них всё. Я знала, как они говорят, как одеваются, какие вилки выбирают для устриц. Я сама была такой.
Теперь я другая.
Я приехала в Москву неделю назад. Сняла квартиру на Патриках, купила пальто в «Цуме», сделала карту в закрытом фитнес-клубе. Я должна выглядеть как человек, у которого есть деньги, которые Игорь захочет получить.
Петра я нашла в первый же день. Лесник с Алтая, который привёз меня в монастырь и каждую неделю навещал, пока я училась заново дышать. Он смотрел на меня сейчас, на моё новое лицо, и не верил.
— Ты похожа на неё, — сказал он. — Только глаза такие же.
— Этого достаточно, — ответила я. — Oн не смотрел мне в глаза последние три года брака. Не узнает.
Петр взял мою руку.
— Алиса, не надо. Ты можешь пойти в полицию. Еcть показания, есть монахини, есть свидетельства врачей. Зачем тебе это?
— Полиция поверит той, у которой нет лица, — сказала я. — А Вepe с новым лицом поверят только тогда, когда он признается сам.
Сегодня я иду в конный клуб. Я знаю, что Игорь каждую среду ездит туда с инвесторами. Я знаю, что он ненавидит лошадей, но делает вид, что обожает, потому что это «статусно». Я знаю о нём всё.
Я вхожу в конюшню. Пахнет сеном и кожей. Он стоит у стойла, пьёт кофе из бумажного стакана, с кем-то говорит по телефону. Я подхожу ближе.
— Здравствуйте, — говорю я. — Мне посоветовали вашего тренера. Я хочу
брать уроки.
Он оборачивается.
Смотрит на меня. На моё лицо, которое выбрал для меня хирург, на мои глаза, которые остались от той, кого он убил.
— Я вас где-то видел? — спрашивает он.
Я улыбаюсь. Новая челюсть не болит, шрамы не ноют.
— Возможно, — отвечаю я. — У меня такое лицо, которое кажется знакомым всем.
Он смеётся. Протягивает руку.
— Игорь.
Я беру её. Его пальцы тёплые, как тогда, в ЗАГСе.
— Вера, — говорю я.
И смотрю в его глаза ровно столько, сколько нужно, чтобы он ничего не заподозрил.
Но достаточно долго, чтобы я поняла: я не чувствую ничего.
Ни боли, ни ненависти, ни желания разорвать ему глотку.
Только холод.
Сегодня вечером у нас ужин. Я напросилась в инвесторы, он повёлся на деньги. Мы будем пить вино, говорить о сделках, и он ни разу не спросит, почему у меня глаза того же цвета, что у женщины, которую он столкнул в пропасть.
А завтра я приду в его дом.
Где живёт мой сын.
Где моя сестра спит в моей спальне.
Где мои портреты уже сняли со стен, а мои платья, наверное, выкинули.
Завтра я посмотрю в лицо женщине, которая предала меня дважды — сначала сбежав с моим мужем, а потом подписав мою предсмертную записку своим почерком.
Она не знает, что я жива.
Никто не знает.
Кроме Петра.
Он сказал мне сегодня утром:
— Алиса, когда ты войдёшь в этот дом — обратной дороги не будет. Ты либо сломаешь их, либо сломаешь себя.
Я посмотрела в зеркало.
На меня смотрела красивая незнакомка. Высокие скулы, точеный нос, уверенный взгляд.
— Я уже сломалась, — сказала я. — Полгода назад, когда летела с той скалы. Всё, что будет дальше — это просто сборка осколков.
Он промолчал.
Я беру сумочку, выхожу из дома. Сажусь в такси, называю адрес.
Водитель везёт меня по улицам, которые я знаю с детства. Вот школа, где я училась. Вот парк, где папа катал меня на санках. Вот поворот к дому, который я считала своим.
Машина останавливается.
— Приехали, — говорит водитель.
Я смотрю на ворота. За ними — моя жизнь, которую у меня украли. За ними — моё прошлое, которое считает меня мёртвой. За ними — человек, который на мои похороны, наверное, даже не плакал.
Я открываю дверь.
Делаю шаг.
И тут мой телефон взрывается звонком.
— Алиса, — голос Петра сбитый, чужой. — Не входи туда. Там…
Связь обрывается.
Я поднимаю голову.
Из окна второго этажа на меня смотрит ребёнок.
Мой сын.
И я вижу, как его губы шепчут:
— Мама
Как вдруг..
Читать полностью тут - https://vk.cc/cUnVkZ