Расщеплённый разум: как хирургия открыла тайну двух сознаний в одной голове
В 1950–60-х годах врачи искали отчаянный способ помочь людям с тяжёлой эпилепсией. У некоторых пациентов приступы были настолько частыми и разрушительными, что человек терял работу, память и контроль над телом. Лекарства не помогали. Тогда нейрохирурги решились на радикальный шаг.
Они перерезали мозолистое тело — пучок нервных волокон, соединяющий левое и правое полушария мозга.
Операция называлась комиссуротомией. Цель была простой: не дать эпилептическому разряду распространяться по всему мозгу. И с этой задачей операция справлялась. Приступы ослабевали или исчезали.
Но затем началось самое странное.
Психолог Роджер Сперри и его коллеги начали тестировать пациентов после операции — и обнаружили, что в одной голове будто появились два разума, которые не знали друг о друге.
Эксперимент выглядел так.
Пациент смотрел на экран. Слово «ключ» показывали только левому глазу (а значит — правому полушарию).
Человек говорил:
— Я ничего не видел.
Но если ему предлагали выбрать предмет рукой — левая рука уверенно находила ключ.
Правая рука — не могла.
Правое полушарие «знало», что видело ключ, но не умело говорить.
Левое полушарие умело говорить — но ничего не видело.
В другом тесте пациент застёгивал рубашку одной рукой и... расстёгивал другой.
Иногда левая рука действовала «наперекор» — вырывала предметы, закрывала книгу, гасила свет. Некоторые пациенты говорили, что их рука «живёт своей жизнью».
Самое пугающее открытие было в другом.
Когда пациента спрашивали, почему он сделал какое-то действие, левое полушарие придумывала логичное объяснение, даже если истинную причину «знало» только правое. Мозг не говорил «я не знаю». Он лгал — но искренне.
Этот феномен назвали интерпретатором сознания.
Эксперименты с «расщеплённым мозгом» разрушили старое представление о личности. Оказалось, что: сознание не едино, «я» — это конструкция, логика и речь могут не иметь доступа к реальным причинам поступков.
За эти исследования Роджер Сперри получил Нобелевскую премию. А медицина впервые всерьёз задумалась:
если разделить мозг —
сколько «людей» останется внутри?
Сегодня такие операции почти не делают. Но их наследие — повсюду: в нейронауке, психологии, философии и даже в вопросах свободы воли.
В 1950–60-х годах врачи искали отчаянный способ помочь людям с тяжёлой эпилепсией. У некоторых пациентов приступы были настолько частыми и разрушительными, что человек терял работу, память и контроль над телом. Лекарства не помогали. Тогда нейрохирурги решились на радикальный шаг.
Они перерезали мозолистое тело — пучок нервных волокон, соединяющий левое и правое полушария мозга.
Операция называлась комиссуротомией. Цель была простой: не дать эпилептическому разряду распространяться по всему мозгу. И с этой задачей операция справлялась. Приступы ослабевали или исчезали.
Но затем началось самое странное.
Психолог Роджер Сперри и его коллеги начали тестировать пациентов после операции — и обнаружили, что в одной голове будто появились два разума, которые не знали друг о друге.
Эксперимент выглядел так.
Пациент смотрел на экран. Слово «ключ» показывали только левому глазу (а значит — правому полушарию).
Человек говорил:
— Я ничего не видел.
Но если ему предлагали выбрать предмет рукой — левая рука уверенно находила ключ.
Правая рука — не могла.
Правое полушарие «знало», что видело ключ, но не умело говорить.
Левое полушарие умело говорить — но ничего не видело.
В другом тесте пациент застёгивал рубашку одной рукой и... расстёгивал другой.
Иногда левая рука действовала «наперекор» — вырывала предметы, закрывала книгу, гасила свет. Некоторые пациенты говорили, что их рука «живёт своей жизнью».
Самое пугающее открытие было в другом.
Когда пациента спрашивали, почему он сделал какое-то действие, левое полушарие придумывала логичное объяснение, даже если истинную причину «знало» только правое. Мозг не говорил «я не знаю». Он лгал — но искренне.
Этот феномен назвали интерпретатором сознания.
Эксперименты с «расщеплённым мозгом» разрушили старое представление о личности. Оказалось, что: сознание не едино, «я» — это конструкция, логика и речь могут не иметь доступа к реальным причинам поступков.
За эти исследования Роджер Сперри получил Нобелевскую премию. А медицина впервые всерьёз задумалась:
если разделить мозг —
сколько «людей» останется внутри?
Сегодня такие операции почти не делают. Но их наследие — повсюду: в нейронауке, психологии, философии и даже в вопросах свободы воли.
Владимир Калинин
Михаил Мокеев
Данное горе-исследование просто подтверждает давно известную пословицу: не знаешь броду - не суйся в воду.
Интересно, что такие операции сейчас "почти" не делают...
Кай Давинчев
Константин Медведев
Не та сезонность в остывающих глазах,
Не те улыбки вдохновения... И внешне,
Не избалованность материй, а кирза.
Как будто медленнее речью, но по сути...
Не соблазняюсь разговорами на раз,
И чаще думаю в себя: не унесут ли
В тоску безмолвий оцифрованности фраз?!
Без обнулений от случившейся простуды
Кладу микстуру меж исписанных листов
Для сохранения пространства... И оттуда
Пуститься смело в неизведанность готов.
Но понимаю, реагируя мгновенно,
Что ни просторов, ни традиций не вернёшь
С этапов фальши... И открывшиеся вены
Сочат сарказмом на взорвавшийся зубрёж.
Великий столп нерукотворности низложен.
На жалких полках, приближающих к нулям,
Найти изысканность строкИ довольно сложно,
Как запах розы средь тифозного белья.
С оглядкой в прошлое, где хоженые тропы,
Мусолить можно поэтическую твердь
До самой смерти, акцентируясь на опыт,
И не надеясь на талант... Ну правда ведь?!
А то, что выбелен висок, так это внешне...
Вот на смиренность в остывающих глазах
Я заострил бы всю внимательность, конечно -
В них отражение души, а не кирза.
/к_медведев/
Андрей Саламатов
Кай Давинчев
Иван Канатников
Кай Давинчев
Игорь Староверов
Иван Канатников