Заброшенные, промёрзшие до основания дома.
Эти кадры сделаны среди пустующих зданий посёлка в 17 километрах от угледобывающей Воркуты. Зимой здесь температура нередко опускается до −50 °C, и холод буквально впечатывается в стены, окна и тишину.
Год за годом регион покидают люди: суровый климат и отсутствие работы делают жизнь здесь всё труднее. Так некогда обжитые места постепенно превращаются в города-призраки — с домами, в которых ещё угадывается прошлое, но давно не слышно шагов.
Тихие Радости Зла
Эти кадры сделаны среди пустующих зданий посёлка в 17 километрах от угледобывающей Воркуты. Зимой здесь температура нередко опускается до −50 °C, и холод буквально впечатывается в стены, окна и тишину.
Год за годом регион покидают люди: суровый климат и отсутствие работы делают жизнь здесь всё труднее. Так некогда обжитые места постепенно превращаются в города-призраки — с домами, в которых ещё угадывается прошлое, но давно не слышно шагов.
Тихие Радости Зла
Николай Смирнов
Когда смотришь на такие промёрзшие до костей дома под Воркутой, очень остро понимаешь, что за каждым «заброшенным» подъездом когда‑то стояла живая судьба — семья, детский смех, планы на будущее. Сегодня многие северные посёлки фактически превращаются в города‑призраки, хотя формально остаются на карте, а люди годами живут в домах, которые давно тянут на статус аварийных и опасных для жизни. В праве это не просто «грустная история», а прямая зона ответственности государства и муниципалитетов: Жилищный кодекс РФ даёт инструменты для признания дома аварийным, его сноса и переселения людей, но на практике люди нередко остаются один на один с холодом и бюрократией.
Если дом официально признают аварийным и подлежащим сносу, у нанимателей по соцнайму появляется право на другое, благоустроенное жильё в том же населённом пункте, а у собственников — на равноценную квартиру или денежную компенсацию на условиях, предусмотренных ст. 32 и ст. 86, 89 ЖК РФ в действующей редакции. Для этого важно не ждать, а инициировать процедуру: собрать доказательства состояния дома, обратиться в администрацию, добиваться работы межведомственной комиссии, а при необходимости — идти в суд с требованием признать дом аварийным и обязать власти включить его в программу расселения. Отдельные северные посёлки, особенно вокруг угольных шахт, уже проходили через организованную ликвидацию и переселение по правительственным постановлениям, но до сих пор много населённых пунктов живут как бы «между мирами», когда промышленность ушла, а нормативная база о моногородах и поддержке территорий догоняет реальность только сейчас.
Я пишу это не как наблюдатель «со стороны», а как мужчина, который профессионально занимается правом и искренне переживает за людей, оказавшихся в таких северных историях — от Крайнего Севера до маленьких посёлков глубинки. Если вы живёте в промёрзшем, полуопустевшем доме, который, по ощущениям, вот‑вот начнёт рушиться, но официально его до сих пор не признали аварийным, или вам непонятно, какие именно права у вас есть как у собственника или нанимателя — спокойно добавляйтесь ко мне в друзья ВКонтакте и смело пишите в личные сообщения. Я стараюсь по мере сил бесплатно разбирать подобные ситуации, помогать с формулировкой заявлений, жалоб, исков и просто объяснять человеческим языком, что и в какой последовательности можно сделать, чтобы было не только красиво на фото, но и безопасно жить в реальности.
Если у вас или ваших близких есть вопросы по переселению из аварийного жилья, по правам жителей моногородов, северных посёлков, закрывающихся шахт или просто «забытых» населённых пунктов — не стесняйтесь, приходите на мою страницу, добавляйтесь, задавайте свои вопросы в личке или в чате, я всегда отвечаю лично и без какой‑либо оплаты, насколько позволяет время и здоровье. Важно, чтобы люди, живущие в таких местах, чувствовали: о них помнят не только на чёрно‑белых кадрах, но и в реальном правовом поле, где можно и нужно добиваться тёплого, безопасного и законного дома для своей семьи.
Светлана Невельская