Муж и свекровь выгнали меня из дома на мороз в одном халате, думая, что я беспомощная, но они не знали кому я...

Муж и свекровь выгнали меня из дома на мороз в одном халате, думая, что я беспомощная, но они не знали кому я позвонила...

Представьте себе: кромешная тьма, пробирающий до костей февральский ветер. Вы в домашней одежде – тоненьком халате и тапочках на босу ногу – стоите на улице.

Именно в таком положении оказалась я. Мой муж, некогда любимый человек, и его мать, моя свекровь, только что выдворили меня на мороз из квартиры, которую я считала своим домом долгие годы. Они захлопнули тяжелую дубовую дверь прямо перед моим лицом, и я услышала два щелчка запирающего механизма. Они полагали, что уничтожили меня, оставили одну, без денег и защиты. Они смеялись мне в лицо, уверенные в безоговорочной победе. Но они совершили фатальную ошибку: не догадывались, чей номер телефона хранится в моей записной книжке. Всего один звонок должен был перевернуть всё.

Меня зовут Инна. Ещё несколько часов назад я считала себя счастливой женщиной. У меня был любящий супруг Дмитрий, уютный дом и обожаемое занятие: я пекла на заказ торты и пирожные, пользовавшиеся огромной популярностью в городе. Моя жизнь не всегда была такой. Я росла в детском доме, и единственной родной душой на всём свете была тётя Валя, двоюродная сестра моей покойной мамы. Она жила в глухой деревне в ветхом домишке и едва сводила концы с концами, но каждое лето забирала меня к себе, откармливала парным молоком, ягодами с огорода и учила всему, что умела сама. Именно она научила меня печь те самые фирменные пироги, которые впоследствии стали моей визитной карточкой. С Дмитрием мы познакомились случайно в парке.

Он казался мне принцем из сказки: высокий, статный, обходительный. Он дарил цветы, водил в кино, говорил такие слова, от которых кружилась голова. Я, никогда не знавшая ни отцовской, ни мужской любви, растаяла. Спустя полгода он сделал предложение, и я была на седьмом небе от счастья. Единственным, что омрачало мою радость, было знакомство с его матерью, Галиной Аркадьевной. Она окинула меня ледяным, оценивающим взглядом с головы до пят и процедила сквозь зубы: "Сирота, значит… Ну-ну. Дима, сынок, ты всегда был падок на всё жалкое". Я остолбенела, а Дмитрий лишь неловко улыбнулся и сказал: "Мама, ну что ты такое говоришь? Инна хорошая". Галина Аркадьевна лишь фыркнула.

С того самого дня она возненавидела меня. Её раздражало во мне всё: моя скромная одежда, моё прошлое, моя работа с "тряпками", как она её называла. А больше всего её бесила моя тётя Валя. Когда тётя приехала на нашу свадьбу, подарив нам пуховый платок ручной работы и банку мёда со своей пасеки, свекровь фыркнула так громко, что это услышали все гости: "Какая невеста, такие и родственники. Деревня!". Мне было мучительно стыдно и больно за тётю, но я промолчала, не желая портить праздник. Это была моя первая большая ошибка.

Мы стали жить в квартире Дмитрия, которую ему на восемнадцатилетие подарили родители. Галина Аркадьевна постоянно подчёркивала, что я здесь никто, приживалка: "Мой сын тебя в люди вывел, Инна, из грязи вытащил. Ты должна быть благодарна, в ногах у него валяться", – говорила она мне, когда мы оставались наедине. Дмитрий же, который наедине со мной был нежным и заботливым, в присутствии матери превращался в её точную копию. Он начал упрекать меня в том, что я мало зарабатываю, что от меня пахнет ванилью и корицей, а не дорогими духами, как от жён его друзей.

Каждый раз, когда звонила тётя Валя, чтобы узнать, как у меня дела, свекровь закатывала глаза: "Опять твоя деревенщина названивает. Что ей нужно? Денег просит?" Я терпела. Я любила Дмитрия и верила, что моя любовь сможет всё изменить, что однажды он поймёт, как несправедлива его мать. Я работала не покладая рук, копила деньги, мечтала, что однажды мы купим своё собственное жильё подальше от Галины Аркадьевны. Я даже завела отдельный счёт, куда откладывала часть своего дохода. Об этом счёте не знал никто. Я думала, это будет сюрприз для Димы, наш первый шаг к независимости. Как же я ошибалась!

Последней каплей стал мой успех. Один из самых дорогих ресторанов города предложил мне стать их эксклюзивным поставщиком десертов. Это был контракт моей мечты: огромные перспективы, стабильный и очень хороший доход. Вечером, сияя от счастья, я рассказала новость мужу и свекрови, которая как раз зашла на чай. Вместо радости я увидела на их лицах злобу и зависть. "Вот как?" – процедила Галина Аркадьевна, глядя на сына. "Теперь она будет бизнесвумен, будет смотреть на тебя свысока, сынок. Она и так считает себя лучше нас, а теперь и вовсе нос задерёт". Дмитрий помрачнел. "А почему ты с нами не посоветовалась?" – вдруг спросил он ледяным тоном. "Может, я не хочу, чтобы моя жена пропадала на кухне целыми днями?" Я не верила своим ушам. "Дима, но это же наш шанс! Мы сможем накопить на свою квартиру, путешествовать!" – лепетала я. "На какую свою квартиру?" – взъелась свекровь. "Это квартира Дмитрия. А ты, если тебе что-то не нравится, можешь убираться на все четыре стороны, к своей тётке в деревню. Там тебе и место".

Слово за слово, и разгорелся страшный скандал. Я, доведённая до отчаяния, впервые в жизни ответила ей резко, сказала всё, что думаю о её лицемерии и жестокости. И тогда Дмитрий… Он схватил меня за руку: "Ты как с моей матерью разговариваешь, дрянь?" – прошипел он мне в лицо, и в его глазах я не увидела ничего, кроме холодной ярости. "Мама права. Ты неблагодарная. Вон из моего дома!" Он буквально вытолкал меня в коридор. Я пыталась сопротивляться, плакала, просила его одуматься, но он был как будто в невменяемом состоянии. Галина Аркадьевна стояла с торжествующей улыбкой. "И телефон её забери, сынок, – скомандовала она. – А то сейчас начнёт своей деревенщине названивать, жаловаться".

Дмитрий вырвал у меня из рук телефон, но я успела сжать его так крепко, что он выскользнул и упал на коврик у двери. Он не заметил этого. Он распахнул входную дверь и вытолкнул меня на лестничную клетку в одном халате, босую. Я стояла на холодном кафеле, дрожа от холода и шока. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Я слышала, как они смеются там за дверью: смеются над моим унижением. Горячие слёзы покатились по щекам, мгновенно застывая на морозе. Несколько минут я просто стояла, оцепенев от ужаса и отчаяния. Всё кончено. У меня никого и ничего нет. И тут мой взгляд упал на...