«Сдай их в приют, мне всё равно!» — заявил муж умирающей жене, собирая чемодан. Два сына молча смотрели, как отец уходит к другой. «Я тебе этого не прощу», — тихо сказал один из мальчиков. Муж лишь рассмеялся и захлопнул дверь. А через 15 лет жизнь преподнесла ему неприятный урок...
Пятнадцать лет назад в душной квартире на третьем этаже воздух стоял неподвижно. Из кухни доносился запах вареной картошки, а из комнаты — лекарств. В углу стояла детская кроватка, где двое мальчишек спали, прижавшись друг к другу. Марина лежала на диване, укрытая пледом. Ее лицо исхудало, а глаза стали огромными. Когда-то она смеялась громко и легко, теперь же улыбки касались лишь глаз, будто на губы не оставалось сил. Сергей молча, но решительно собирал вещи. Рубашка, брюки, ремень — все падало в чемодан, как в бездну. Он не оглядывался, не спрашивал, не сомневался.
Марина смотрела на него, пытаясь заговорить: «Сергей, — начала она, — не надо так, дети…» Он не ответил, лишь резко застегнул молнию сумки и поставил ее у двери. «Слушай, — произнес он наконец, будто устав от этого разговора заранее, — я не могу так жить. Мне надо нормально жить, понимаешь?» Марина приподнялась на локтях, руки дрожали. «Я же… я же не специально. Я бы…» — она запнулась, пытаясь подобрать слова. Сергей бросил взгляд на кроватку. «Сдай их в приют, — сказал он так буднично, словно предлагал отдать старую одежду. — Мне плевать. Я уезжаю». Марина побледнела еще сильнее. «Сергей, это же твои сыновья». «Мои?» — Сергей усмехнулся. «Ты только и умеешь, что давить на жалость».
В этот момент проснулся старший мальчик, Артем, которому было семь. Он поднялся, сел, протер глаза и увидел у двери чемодан. Он не плакал, только смотрел. «Папа, ты куда?» — тихо спросил он. Сергей, раздраженный детскими вопросами, ответил: «Туда, где мне не будут мозги выносить». Артем встал с кровати, подошел к нему. На нем была растянутая майка и носки разного цвета. Он стоял прямо, как мог, и голос его вдруг стал взрослым. «Я тебе этого никогда не прощу», — произнес мальчик. Сергей рассмеялся громко, демонстративно. «Прощать собрался, — сказал он, открывая дверь. — Ты сначала вырасти».
Он хлопнул дверью так, что задрожала люстра. Марина закрыла глаза. Младший сын, Денис, проснулся и заплакал. Артем не плакал. Он подошел к маме и взял ее за руку. Сергей ушел к Элле, той, что работала в салоне красоты и знала, что сказать мужчине, чтобы ему было приятно. Она не спрашивала о детях. Она говорила: «Ты сильный. Ты заслужил. Хватит тебе мучиться». Сергей слушал и чувствовал себя правым. Сначала он думал, что это ненадолго, а потом как-то все устроится. Работа пошла вверх, деньги потекли рекой. Жизнь стала похожа на красивую картинку без лишних деталей. В этой картинке не было места больной жене и двум мальчикам. Марина прожила недолго. Соседка вызвала скорую, помогала, приносила еду. Сергей не приехал. «Я занят», — ответил он по телефону. На похороны тоже не пришел, оправдывая себя тем, что ничего уже не исправить.
Он жил дальше, а мальчики росли без его участия. Сергей Викторович думал, что время стирает все. Годы шли, и ему казалось, что та дверь, которую он хлопнул, закрыла прошлое навсегда. Иногда, правда, ночью приходил странный сон: Марина стоит у окна, а рядом два мальчика молча смотрят. Сергей просыпался раздраженный и говорил себе: «Глупости, жизнь одна. Я выбрал себя». Элла была рядом много лет. Она привыкла к хорошему: ресторанам, поездкам, новым вещам. Сергей привык к ее смеху и к тому, что дома не пахнет лекарствами и бедой. С Эллой все было ровно: есть деньги — есть улыбки, есть планы — есть поддержка. Он не задумывался, что будет, когда планы закончатся.
А потом начало сдавать здоровье. Сначала мелочи: усталость, давление, бессонница. Сергей отмахивался. Он не любил врачей, считая болезнь уделом слабых. Но становилось хуже. Однажды он потерял сознание в офисе, очнулся на диване, вокруг суетились люди. Элла приехала, но в ее глазах было не сочувствие, а раздражение. «Ты меня пугаешь, — сказала она тогда. — Мне это не нравится». «Мне самому не нравится», — попытался пошутить Сергей. Она не улыбнулась.
Начались обследования, анализы, больницы. И однажды утром Сергей увидел, как Элла собирает чемодан, так же спокойно, как когда-то собирал он сам. «Ты куда?» — спросил он, не веря своим глазам. Элла даже не посмотрела. «Сергей, я не сиделка, — ровно ответила она. — Мне 48. Я еще пожить хочу. А ты? Ты понимаешь, мы же…» Он попытался найти слова. «Мы же вместе столько лет». Элла закрыла чемодан. «Мы вместе, когда ты можешь быть мужчиной. А сейчас, — она махнула рукой, — прости, ты обуза». Сергей хотел закричать, но не было сил. Он только смотрел, как она надевает пальто, поправляет волосы, берет сумку. На пороге Элла остановилась и сказала, почти ласково: «Позвони сыновьям. Они же у тебя есть». Она ушла, будто сделав доброе дело. Дверь закрылась тихо, без хлопка. И от этого стало еще страшнее.
Сергей Викторович лежал дома несколько дней, почти не вставая. Сосед сверху приносил хлеб, иногда вызывал скорую. Сергей ненавидел зависимость, но выбора не было.
В приемном отделении поликлиники ощущался запах хлорки и влажной одежды. Пациенты располагались на жестких сиденьях. Некоторые выясняли отношения с сотрудниками регистратуры, другие тихо переговаривались по телефону, а третьи просто смотрели в стену, погруженные в свои мысли. Над дверью висела табличка с надписью «Терапевт». Под ней тускло мерцала лампочка, словно разделяя общую усталость.
Сергей Викторович расположился чуть в стороне. Это было его решение, продиктованное желанием избежать лишнего внимания и вопросов. В руках он держал результаты своих анализов, но цифры на бумаге казались ему чуждым и непонятным языком. В голове навязчиво крутилась одна мысль, мешая нормально дышать: «Нужно кому-то позвонить. Только кому?» Телефон лежал на коленях, многократно бывший в руках, но список контактов оставался открытым и закрытым, не находя нужного имени. Среди имен — Люба, Коля, Партнер, Паша — не было того, кто мог бы помочь. Рядом, у окна, пожилая женщина, поправляя платок, тихо молилась: «Господи, помоги». Раньше подобные слова вызывали у Сергея Викторовича раздражение, казалось, люди только создают ненужную суету. Теперь же он позавидовал этой женщине, у которой был проводник, пусть и небесный.
Дверь кабинета терапевта распахнулась. Медсестра назвала фамилию. Сергей Викторович поднялся не сразу; ноги казались чужими. Сделав шаг, затем другой, он ощутил, как лист с анализами дрожит в руке. Врач, хоть и молодой, выглядел изможденным. Он не тратил время на лишние расспросы, словно понимал все без слов. «Сергей Викторович, присаживайтесь», — предложил он, указывая на стул. «Я ознакомился с вашими результатами. Вам потребуется госпитализация, а также помощь на дому. Самостоятельно вам будет очень непросто».
Сергей Викторович попытался усмехнуться, но улыбка не удалась. «Помощь», — тихо, словно пробуя на вкус, повторил он. «Вам кто-нибудь может помочь? Есть родственники?» — спокойно, без нажима, спросил врач Владимир Александрович. Сергей Викторович открыл рот, но внезапно понял, что ответить нечем. Родственники были где-то, когда-то, но прямо сейчас — он отвел взгляд. «Есть», — выдавил он наконец. «Сыновья. Позвоните им». Слова врача прозвучали как констатация факта. Сергей Викторович кивнул. Он кивал много раз за последние дни: медсестре, соседу, собственной тени в зеркале, чувствуя, как что-то внутри сжимается.
Выйдя из кабинета, он снова взял телефон. Пальцы дрожали. Сергей Викторович набрал номер, который хранил в сознании, как занозу. Номер был записан на клочке бумаги в кошельке, выцветший, с пометкой «Артем». Он не помнил, кто его туда положил, возможно, он сам, когда-то. Гудки тянулись долго. Когда он уже собирался сбросить, трубку взяли: «Алло». Спокойный, ровный голос чужого мужчины. Сергей Викторович сглотнул. «Артем, это я. — Пауза. — Кто я?» — спросил голос. И в этот момент Сергей Викторович осознал, что даже право называться «Я» ему придется заслужить. Он вдохнул. «Отец». Тишина наполнила пространство, став плотной, как стена. Затем раздался ответ... показать полностью
Пятнадцать лет назад в душной квартире на третьем этаже воздух стоял неподвижно. Из кухни доносился запах вареной картошки, а из комнаты — лекарств. В углу стояла детская кроватка, где двое мальчишек спали, прижавшись друг к другу. Марина лежала на диване, укрытая пледом. Ее лицо исхудало, а глаза стали огромными. Когда-то она смеялась громко и легко, теперь же улыбки касались лишь глаз, будто на губы не оставалось сил. Сергей молча, но решительно собирал вещи. Рубашка, брюки, ремень — все падало в чемодан, как в бездну. Он не оглядывался, не спрашивал, не сомневался.
Марина смотрела на него, пытаясь заговорить: «Сергей, — начала она, — не надо так, дети…» Он не ответил, лишь резко застегнул молнию сумки и поставил ее у двери. «Слушай, — произнес он наконец, будто устав от этого разговора заранее, — я не могу так жить. Мне надо нормально жить, понимаешь?» Марина приподнялась на локтях, руки дрожали. «Я же… я же не специально. Я бы…» — она запнулась, пытаясь подобрать слова. Сергей бросил взгляд на кроватку. «Сдай их в приют, — сказал он так буднично, словно предлагал отдать старую одежду. — Мне плевать. Я уезжаю». Марина побледнела еще сильнее. «Сергей, это же твои сыновья». «Мои?» — Сергей усмехнулся. «Ты только и умеешь, что давить на жалость».
В этот момент проснулся старший мальчик, Артем, которому было семь. Он поднялся, сел, протер глаза и увидел у двери чемодан. Он не плакал, только смотрел. «Папа, ты куда?» — тихо спросил он. Сергей, раздраженный детскими вопросами, ответил: «Туда, где мне не будут мозги выносить». Артем встал с кровати, подошел к нему. На нем была растянутая майка и носки разного цвета. Он стоял прямо, как мог, и голос его вдруг стал взрослым. «Я тебе этого никогда не прощу», — произнес мальчик. Сергей рассмеялся громко, демонстративно. «Прощать собрался, — сказал он, открывая дверь. — Ты сначала вырасти».
Он хлопнул дверью так, что задрожала люстра. Марина закрыла глаза. Младший сын, Денис, проснулся и заплакал. Артем не плакал. Он подошел к маме и взял ее за руку. Сергей ушел к Элле, той, что работала в салоне красоты и знала, что сказать мужчине, чтобы ему было приятно. Она не спрашивала о детях. Она говорила: «Ты сильный. Ты заслужил. Хватит тебе мучиться». Сергей слушал и чувствовал себя правым. Сначала он думал, что это ненадолго, а потом как-то все устроится. Работа пошла вверх, деньги потекли рекой. Жизнь стала похожа на красивую картинку без лишних деталей. В этой картинке не было места больной жене и двум мальчикам. Марина прожила недолго. Соседка вызвала скорую, помогала, приносила еду. Сергей не приехал. «Я занят», — ответил он по телефону. На похороны тоже не пришел, оправдывая себя тем, что ничего уже не исправить.
Он жил дальше, а мальчики росли без его участия. Сергей Викторович думал, что время стирает все. Годы шли, и ему казалось, что та дверь, которую он хлопнул, закрыла прошлое навсегда. Иногда, правда, ночью приходил странный сон: Марина стоит у окна, а рядом два мальчика молча смотрят. Сергей просыпался раздраженный и говорил себе: «Глупости, жизнь одна. Я выбрал себя». Элла была рядом много лет. Она привыкла к хорошему: ресторанам, поездкам, новым вещам. Сергей привык к ее смеху и к тому, что дома не пахнет лекарствами и бедой. С Эллой все было ровно: есть деньги — есть улыбки, есть планы — есть поддержка. Он не задумывался, что будет, когда планы закончатся.
А потом начало сдавать здоровье. Сначала мелочи: усталость, давление, бессонница. Сергей отмахивался. Он не любил врачей, считая болезнь уделом слабых. Но становилось хуже. Однажды он потерял сознание в офисе, очнулся на диване, вокруг суетились люди. Элла приехала, но в ее глазах было не сочувствие, а раздражение. «Ты меня пугаешь, — сказала она тогда. — Мне это не нравится». «Мне самому не нравится», — попытался пошутить Сергей. Она не улыбнулась.
Начались обследования, анализы, больницы. И однажды утром Сергей увидел, как Элла собирает чемодан, так же спокойно, как когда-то собирал он сам. «Ты куда?» — спросил он, не веря своим глазам. Элла даже не посмотрела. «Сергей, я не сиделка, — ровно ответила она. — Мне 48. Я еще пожить хочу. А ты? Ты понимаешь, мы же…» Он попытался найти слова. «Мы же вместе столько лет». Элла закрыла чемодан. «Мы вместе, когда ты можешь быть мужчиной. А сейчас, — она махнула рукой, — прости, ты обуза». Сергей хотел закричать, но не было сил. Он только смотрел, как она надевает пальто, поправляет волосы, берет сумку. На пороге Элла остановилась и сказала, почти ласково: «Позвони сыновьям. Они же у тебя есть». Она ушла, будто сделав доброе дело. Дверь закрылась тихо, без хлопка. И от этого стало еще страшнее.
Сергей Викторович лежал дома несколько дней, почти не вставая. Сосед сверху приносил хлеб, иногда вызывал скорую. Сергей ненавидел зависимость, но выбора не было.
В приемном отделении поликлиники ощущался запах хлорки и влажной одежды. Пациенты располагались на жестких сиденьях. Некоторые выясняли отношения с сотрудниками регистратуры, другие тихо переговаривались по телефону, а третьи просто смотрели в стену, погруженные в свои мысли. Над дверью висела табличка с надписью «Терапевт». Под ней тускло мерцала лампочка, словно разделяя общую усталость.
Сергей Викторович расположился чуть в стороне. Это было его решение, продиктованное желанием избежать лишнего внимания и вопросов. В руках он держал результаты своих анализов, но цифры на бумаге казались ему чуждым и непонятным языком. В голове навязчиво крутилась одна мысль, мешая нормально дышать: «Нужно кому-то позвонить. Только кому?» Телефон лежал на коленях, многократно бывший в руках, но список контактов оставался открытым и закрытым, не находя нужного имени. Среди имен — Люба, Коля, Партнер, Паша — не было того, кто мог бы помочь. Рядом, у окна, пожилая женщина, поправляя платок, тихо молилась: «Господи, помоги». Раньше подобные слова вызывали у Сергея Викторовича раздражение, казалось, люди только создают ненужную суету. Теперь же он позавидовал этой женщине, у которой был проводник, пусть и небесный.
Дверь кабинета терапевта распахнулась. Медсестра назвала фамилию. Сергей Викторович поднялся не сразу; ноги казались чужими. Сделав шаг, затем другой, он ощутил, как лист с анализами дрожит в руке. Врач, хоть и молодой, выглядел изможденным. Он не тратил время на лишние расспросы, словно понимал все без слов. «Сергей Викторович, присаживайтесь», — предложил он, указывая на стул. «Я ознакомился с вашими результатами. Вам потребуется госпитализация, а также помощь на дому. Самостоятельно вам будет очень непросто».
Сергей Викторович попытался усмехнуться, но улыбка не удалась. «Помощь», — тихо, словно пробуя на вкус, повторил он. «Вам кто-нибудь может помочь? Есть родственники?» — спокойно, без нажима, спросил врач Владимир Александрович. Сергей Викторович открыл рот, но внезапно понял, что ответить нечем. Родственники были где-то, когда-то, но прямо сейчас — он отвел взгляд. «Есть», — выдавил он наконец. «Сыновья. Позвоните им». Слова врача прозвучали как констатация факта. Сергей Викторович кивнул. Он кивал много раз за последние дни: медсестре, соседу, собственной тени в зеркале, чувствуя, как что-то внутри сжимается.
Выйдя из кабинета, он снова взял телефон. Пальцы дрожали. Сергей Викторович набрал номер, который хранил в сознании, как занозу. Номер был записан на клочке бумаги в кошельке, выцветший, с пометкой «Артем». Он не помнил, кто его туда положил, возможно, он сам, когда-то. Гудки тянулись долго. Когда он уже собирался сбросить, трубку взяли: «Алло». Спокойный, ровный голос чужого мужчины. Сергей Викторович сглотнул. «Артем, это я. — Пауза. — Кто я?» — спросил голос. И в этот момент Сергей Викторович осознал, что даже право называться «Я» ему придется заслужить. Он вдохнул. «Отец». Тишина наполнила пространство, став плотной, как стена. Затем раздался ответ... показать полностью
Елена Смирнова