Сегодня 116-я годовщина со дня рождения поэтессы Ольги Берггольц. Градозащитники отметили эту дату возложение цветов и...

но она там вовсе училась, а не жила… если бы жила другое дело

А авторитетное мнение о том, что здание не мешает строительству моста кто из этих градозащитников высказал? Не тот ли несомненно компетентный товарищ на переднем плане?

Что скрывалось за рамками протоколов. Следователи НКВД использовали против беременной Берггольц «конвейерные допросы» (многочасовые допросы без сна и отдыха) и жестокие избиения. В официальных протоколах не фиксировалось, какими методами из неё выбивали показания на коллег-литераторов (в частности, на Юрия Либединского).В результате побоев прямо в тюремной больнице у Ольги Федоровны случились преждевременные роды, и она родила мертвого ребенка (это была её вторая потеря, первая случилась в 1937 году также после допроса по делу расстрелянного первого мужа, Бориса Корнилова).Как Берггольц вспоминала эти допросыПосле того как в июле 1939 года дело закрыли из-за «отсутствия состава преступления» (в период «бериевской оттепели», когда часть дел ежовского призыва пересматривали), Берггольц вышла на свободу. О том, как подписывались эти протоколы, она оставила метафорические и точные воспоминания: О действиях следователей: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули обратно и говорят: живи!» О пережитом кошмаре: Оставаясь одна дома после освобождения, она продолжала годами мысленно разговаривать со своим следователем, не в силах забыть тюремную камеру.

В тюрьме Ольга Берггольц потеряла третью, ещё не рожденную дочь… «Двух детей схоронила / Я на воле сама, / Третью дочь погубила / До рожденья – тюрьма…» – писала поэтесса.

Отношения Ольги Берггольц с советской властью были трагическими и глубоко противоречивыми: будучи искренней сторонницей коммунистических идеалов, поэтесса жестоко пострадала от сталинских репрессий, но в годы Великой Отечественной войны стала главным официальным и народным «голосом» блокадного Ленинграда. Её подлинное, полное боли и жесткой критики отношение к тоталитарной системе открылось миру только после публикации её засекреченных дневников.Этапы эволюции взглядов. Юношеский идеализм (1920-е — начало 1930-х). Берггольц росла преданной советской идеалистке. Она искренне верила в светлое коммунистическое будущее, писала правильные, восторженные комсомольские стихи и очерки о социалистическом строительстве. Арест и крах иллюзий (1938–1939). В декабре 1938 года беременную поэтессу арестовали по ложному обвинению в участии в контрреволюционном заговоре. В ходе жестоких допросов в тюрьме НКВД её избивали, из-за чего она потеряла нерожденного ребенка. Её первый муж, поэт Борис Корнилов, был расстрелян. Этот период навсегда разрушил её слепую веру в партию. Патриотизм вопреки режиму (1941–1945). Несмотря на пережитый ужас, в годы блокады Ленинграда Берггольц ежедневно работала на радио. Её выступления дарили людям надежду. Она разделяла понятия «Родина» и «власть»: защищала свой народ и страну, написав знаменитые строки «Никто не забыт, ничто не забыто», но внутренне презирала партийную верхушку. Послевоенное разочарование (1946–1975). Власти пытались скрыть масштабы ленинградской трагедии и обвиняли Берггольц в том, что в её стихах слишком много страдания, а не советского героизма. Она оказалась в скрытой опале. До конца жизни поэтесса вела тайные дневники, которые называла «беспощадным документом о тоталитарном государстве».Что Берггольц писала в своих тайных дневникахВ записях, которые поэтесса прятала, советский строй предстает бесчеловечным оккупационным режимом: О сталинском терроре: «Тюрьма — исток победы над фашизмом. Потому что мы знали: тюрьма — это фашизм, и мы боремся с ним...»О советской пропаганде: «Жалкие нации, несчастные люди... Нам зажали рот, мы живем в атмосфере дикого, зловещего вранья».О замалчивании блокады: «Здесь не говорят правды о Ленинграде... Заговор молчания вокруг Ленинграда... Не знали, что мы голодаем, что люди умирают от голода». Берггольц так и не смогла простить советской власти гибель близких, пытки и уничтожение интеллигенции, до конца дней неся в себе глубокий внутренний раскол между искренней любовью к русской земле и ненавистью к государственному аппарату.

Антисталинские стихи Ольги Берггольц, наполненные ужасом пережитых в НКВД пыток и разочарованием, долгое время скрывались в её потайных дневниках. В своих честных и страшных записях 1939–1941 годов поэтесса называла Сталина «великим и хмурым» палачом, который увяз в кровавых делах и заставлял людей жить в вечном страхе и лжи. Она горько оплакивала гибель своего поколения и предательство идеалов, рисуя картину страны-тюрьмы, где честные люди были обречены на немоту и робость. После Победы ее литературная судьба снова складывается непросто. На ней отзывается знаменитое постановление о журналах “Звезда” и “Ленинград”. Ей ставят в вину недостаточную критику Анны Ахматовой и продолжение в творчестве тем блокады и страдания. Подвиг Ленинграда не то что начинает замалчиваться, а… с него снимается драматизм. Впрочем, такое было повсеместно — потери и горе такого масштаба власть старается преодолеть собственными методами.

Новые тучи над Берггольц сгущаются с началом “Ленинградского дела”. Человеческая сила исчерпаема — за этим следуют алкогольная зависимость и психиатрическая лечебница. И, в который уже раз, спасает вера. Она верит в… народ. И в хорошие, правильные идеи равенства, свободы и справедливости. Веру в народ и идею справедливости она несет через все тяготы, преследования, блокаду, поражения на фронтах и ненависть к тем, кто допустил все это. К тем командирам и чиновникам, которые бодро докладывали об успехах, рассуждали о небывалой свободе и защищенности советского человека. Не раз она признается себе, что ее существование оправдывает только то, что она может облегчить жизнь людям — этому самому народу. Дать минуту радости своим творчеством. Она готова ради этого творить, скрывая свою внутреннюю опустошенность.

Протоколы допросов Ольги Берггольц 1938–1939 годов — это страшные документы сталинского террора, в которых за сухими канцелярскими формулировками скрываются многочасовые пытки, психологический прессинг и личная трагедия поэтессы, потерявшей в застенках НКВД ребенка. Берггольц арестовали 14 декабря 1938 года по сфабрикованному делу «Литературной группы». Её обвиняли в участии в «троцкистско-зиновьевской террористической организации» и подготовке покушений на руководителей СССР — Андрея Жданова и Климента Ворошилова.Содержание официальных протоколов. Официальные следственные документы, которые вел следователь Иван Кудрявцев, разительно отличаются от того, что происходило в реальности. Первые протоколы отражают её полное непризнание вины: Из протокола первого допроса (длился 3 часа):Вопрос: «Вы арестованы за контрреволюционную деятельность. Признаете себя виновной в этом?»Ответ Берггольц: «Нет. Виновной себя в контрреволюционной деятельности я не признаю. Никогда и ни с кем я работы против советской власти не вела».Вопрос: «Следствие не рекомендует вам прибегать к методам упорства, предлагаем говорить правду о своей антисоветской работе».Ответ Берггольц: «Я говорю только правду».

Очередь в индийскую поликлинику

Ольга Берггольц так-же отнеслась к факту , что она когда-то здесь полужопия грела ?
Или пожелалала бы , что-б ее именем этот сарай назвали ?
А не возвели новую достойную школу ?

Абсурд на пике, этой стране осталось недолго...