Верховный суд РФ в 2000 году подтвердил правомерность расстрела адмирала Александра Колчака, который в годы гражданской...

ну решили и решили хорошо, в тот период он и правда сделал не мало дерьма для страны. а не для ее защиты

Чуть позади, но неотступно
Начну с того, что даётся легче всего, — с музыки. Не с первой ноты, а с того воздуха, что стоит перед ней, когда пальцы ещё не коснулись струн, а в комнате уже разлито что-то глубокое, как дыхание близкой грозы. Розенбаум поёт не голосом — он поёт горлом, тем самым местом, где у людей застревает ком, когда хочется крикнуть, а нельзя. И под эту песню, «Ностальгию» Александра Розенбаума, под слова про «кусок земли, исхлёстанный ветрами», девушка тихо уходит в глубину, туда, где сны приходят не спеша, словно бы мимоходом.
Снится ей туман. Не тот, что утром над рекой, а другой — притихший, какой стоит перед грозой, когда всё замерло и ждёт. И в этом тумане — станция. Не вокзал и не полустанок с табличкой, а именно станция: с платформой, выщербленной по краю, с фонарями, которые не горят от сети, а теплятся изнутри, как свечи в дальней комнате. От их света на лицах проступает то, чего днём не видно.
Из вагона лился неяркий свет — не холодный, а свой, будто внутри теплилась лампадка. В этом свете на платформе стояли двое. Мужчина в морском кителе, с лицом, знавшим лёд и войну. И женщина рядом — тонкая, с той породой в осанке, которую не вытравить ни ссылкой, ни разлукой. Она пошла за ним не по обязанности, а потому что иначе сердце не умело. И в том, как она стояла, чуть позади, но неотступно, было больше нежности, чем в иных долгих словах. Туман над платформой стоял мягкий, притихший, и станционные огни в нём не резали глаз, а мерцали ровно и бережно, словно их зажгли для кого-то, кого здесь давно ждут.
А за станцией вставал город — Омск, притихший под снегом, с окнами, задёрнутыми от чужого глаза, с домами, что помнили больше, чем о них рассказывают. Девушка во сне видела это не глазами — она чувствовала это сердцем, и сердце её потихоньку оттаивало. Она понимала: дело не в адмирале и не в его женщине, а в ней самой, в той, что осталась дома, пока её любимый ушёл на войну добровольцем. И её пробуждение не в том, чтобы оказаться на месте той женщины, а в том, чтобы научиться не бояться тишины, что остаётся после ушедшего поезда, и принять её так, как принимают того, кого ждут, о ком молятся и кого любят.
А в конце — поезд. Тот самый, что ждал на станции и дышал паром в холодное утро. Они садятся в него тихо, без суеты, будто так и надо, будто давно договорено. Двери закрываются мягко, и музыка делает то, что не под силу словам: она не жалеет и не торопит, а просто ведёт дальше, ровно и тепло, как ведут за руку того, кто устал бояться. Состав уходит в туман неспешно, и огни на платформе гаснут один за другим, будто кто-то заботливо задувает свечи в доме, где уже все уснули. Остаётся только запах снега да слова, которые некому сказать, — и от этого почему-то не горько, а светло.
А девушка просыпается. Эхо мелодии ещё живёт в комнате, но уже не спорит с тишиной. Она лежит с закрытыми глазами и тихо молится — не о своём, а о том, чтобы принять волю Божию и не бояться. Она не искала в этом сне знамений — снам она не доверяла, но что-то в нём тихо вставало на своё место. В углу теплится лампадка, и в утренней тишине нет ни страха, ни спешки — только покой и благодать, тихая и неоскудевающая, будто кто-то оставил свет для того, кого любят, и он никуда не делся.
Позже, уже днём, она вспомнит другой сон — или не сон, а давнее желание. Ей хотелось бы когда-нибудь доехать до Ачаира, что под Омском: там теперь монастырь и родник, и туда едут не за забвением, а за тем, чтобы стало легче дышать. Не потому, что земля прощает, а потому, что там молятся о тех, кого уже нет, — и о тех, кого ещё ждут. Но это будет потом, а пока она лежит в утренней тишине и слушает, как в комнате медленно отступает эхо мелодии.
В основе — песня Александра Розенбаума «Ностальгия», которую традиционно называют «Романсом Колчака», и история адмирала Колчака и Анны Тимирёвой.
https://vk.ru/nikamakevnina

👎👎👎👎👎

Жаль не успели полностью его допросить, много интересного унёс с собой в могилу.

Памятники до сих пор стоят от Урала до Иркутска на станциях, в населённых пунктах. Памятники жертвам упомянутого...

Но это с какой колокольни посмотреть. Для большевиков Колчак был врагом, а для монархистов он был героем. Если рассудить по закону и справедливости, то у большевиков не было права устраивать революцию, свергать царя, казнить царскую семью и развязывать гражданскую войну и на момент решения о казни Колчака СССР ещё не был создан и у большевиков ещё не было власти. С точки зрения монархистов большевики и коммунисты были узурпаторами власти. Однако несмотря на то, что Колчак был белогвардейцем он воевал и против большевиков и против монархистов. Поскольку Колчак был адмиралом империи и незаконно объявил себя правителем России, то судить его за это могла только империя и царь, а не большевики.

да. Что за вой там на болотах, бэрримор? Это монархисты воют, сэр! А что случилось? Они теряют своих"святых", сэр! Почему, бэрримор? Потому что, они не смогли спрятать настоящую правду, про их преступления, сэр!

Как она могла определить правомерность? Если даже не было ещё СССР приемником которого была объявлена РФ. Шла гражданская война, Колчак не был гражданином СССР расстрелян был задолго до его создания.Ясно что РФ продолжение союза и она стоит априори за все деяния СССР горой, но она же не судит большевиков за красный террор в гражданской войне, расказачивание, убийство царской семьи итд итп. Какого она тогда впрягается за деяния большевиков и на их стороне до создания СССР?