Ко мне приехала погостить моя мама. Муж, конечно же, был против, но когда я узнала их общую тайну, ноги подкосились.
Их история началась 8 лет назад, в обычный февральский вечер. Ксении тогда было 25. Она только-только устроилась на новую работу и отмечала это событие с подругами в небольшом кафе на окраине города. Роман сидел за соседним столиком с компанией таких же молодых парней в строительных куртках. Они шумели, смеялись, заказывали пиво и громко обсуждали какой-то рабочий проект.
Ксения не обратила бы на него внимания, если бы не случай. Она встала, чтобы пойти в туалет, и задела локтем бокал с вином. Красная жидкость полетела прямо на белую рубашку Романа, который в этот момент проходил мимо. «Ой, простите!» — воскликнула Ксения, чувствуя, как краска заливает щёки.
Роман посмотрел на расплывающееся пятно на груди, потом поднял глаза на неё и вдруг улыбнулся. Широко, открыто, без тени раздражения. «Ничего страшного. Эта рубашка всё равно мне никогда не нравилась».
Ксения растерянно моргнула. «Но я испортила вам вещь. Давайте я оплачу химчистку или куплю новую». — «Давайте лучше вы дадите мне свой номер телефона, и мы будем в расчёте», — сказал он, всё так же улыбаясь. Подруги за столиком захихикали. Ксения почувствовала, что краснеет ещё сильнее, номер всё-таки дала. Что-то в этом парне её зацепило. Может, его лёгкость? Может, его обезоруживающая улыбка? Может, то, как он смотрел на неё внимательно, заинтересованно, словно она была единственной женщиной в шумном кафе.
Роман позвонил на следующий же день, пригласил на ужин, потом на прогулку, потом в кино. Через три месяца они уже жили вместе в его однокомнатной квартире на пятом этаже хрущёвки. Через год он сделал предложение. Свадьба была скромной. Родители Ксении приехали из деревни, посидели за столом, выпили за молодых и уехали обратно. Родители Романа жили в соседнем городе и приезжали редко. Его мать с самого начала смотрела на Ксению с плохо скрываемым недовольством, словно невестка была недостаточно хороша для её сына.
«Она просто ревнует», — говорил Роман, обнимая жену. «Не обращай внимания, ты у меня самая лучшая». И Ксения верила. Она так хотела верить, что закрывала глаза на многое: на то, что свекровь ни разу не позвонила ей на день рождения; на то, что на семейных праздниках Роман всегда садился рядом с матерью, а не с ней; на то, что любое её предложение поехать в отпуск, завести ребёнка, переехать в квартиру побольше неизменно наталкивалось на стену непонимания.
«Давай подождём», — говорил Роман. «Сейчас не время. Вот закончу этот проект, тогда и поговорим». Проекты заканчивались, но разговоры так и не начинались. Первые три года брака Ксения была почти счастлива. Почти — потому что полного счастья она не знала никогда. Всегда чего-то не хватало: то внимания, то тепла, то простого человеческого участия.
Роман много работал, приходил домой уставший, ужинал перед телевизором и ложился спать. По выходным он либо отсыпался до обеда, либо уезжал на рыбалку с друзьями, либо возился с машиной в гараже. Ксения пыталась разнообразить их жизнь: покупала билеты в театр — он говорил, что устал; предлагала поехать на выходные за город — он отвечал, что нет настроения; готовила романтические ужины при свечах — он ел молча, уткнувшись в телефон. Постепенно она перестала пытаться, смирилась.
Решила, что так живут все семьи, что романтика — это для молодых и неженатых, а в браке главное — стабильность и надёжность. Роман был надёжным: приносил зарплату, не пил, не поднимал на неё руку. По меркам многих её знакомых это был практически идеальный муж.
Но иногда по ночам, лёжа рядом с храпящим супругом, Ксения чувствовала такую пустоту внутри, что хотелось кричать. Она не кричала. Она просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, пока за окном не начинало светать.
Моя мать внезапно приехала к нам пожить — в её квартире произошла настоящая катастрофа: затопление полностью испортило всё, что можно было испортить. Мы понимали, что Надежде Петровне негде жить, поэтому приняли её с открытыми дверями, несмотря на внезапность и немногочисленные неудобства. Теперь дом наполнился её привычками и голосом.
Роман заводил разговоры о скорейшем выезде мамы, он говорил, что её стало очень много, но оказалось — это было прикрытие.
Всё изменилось четыре месяца назад. В обычный рабочий день Ксения сидела в кабинете, разбирая квартальный отчёт, и вдруг поняла, что забыла дома флешку с важными документами. До совещания оставалось два часа, и она решила быстро съездить домой. Благо, их съёмная квартира находилась всего в 15 минутах езды от офиса.
Она открыла дверь своим ключом и сразу почувствовала что-то странное. В воздухе висел незнакомый сладковатый цветочный запах, явно женский. Ксения замерла в прихожей, прислушиваясь. Из спальни доносились голоса и ещё какие-то звуки. Сердце ухнуло куда-то вниз, ноги стали ватными.
Ксения хотела развернуться и уйти, но вместо этого сделала шаг вперёд. Потом ещё один и ещё. Дверь в спальню была приоткрыта. То, что она увидела, навсегда врезалось ей в память показать полностью
Их история началась 8 лет назад, в обычный февральский вечер. Ксении тогда было 25. Она только-только устроилась на новую работу и отмечала это событие с подругами в небольшом кафе на окраине города. Роман сидел за соседним столиком с компанией таких же молодых парней в строительных куртках. Они шумели, смеялись, заказывали пиво и громко обсуждали какой-то рабочий проект.
Ксения не обратила бы на него внимания, если бы не случай. Она встала, чтобы пойти в туалет, и задела локтем бокал с вином. Красная жидкость полетела прямо на белую рубашку Романа, который в этот момент проходил мимо. «Ой, простите!» — воскликнула Ксения, чувствуя, как краска заливает щёки.
Роман посмотрел на расплывающееся пятно на груди, потом поднял глаза на неё и вдруг улыбнулся. Широко, открыто, без тени раздражения. «Ничего страшного. Эта рубашка всё равно мне никогда не нравилась».
Ксения растерянно моргнула. «Но я испортила вам вещь. Давайте я оплачу химчистку или куплю новую». — «Давайте лучше вы дадите мне свой номер телефона, и мы будем в расчёте», — сказал он, всё так же улыбаясь. Подруги за столиком захихикали. Ксения почувствовала, что краснеет ещё сильнее, номер всё-таки дала. Что-то в этом парне её зацепило. Может, его лёгкость? Может, его обезоруживающая улыбка? Может, то, как он смотрел на неё внимательно, заинтересованно, словно она была единственной женщиной в шумном кафе.
Роман позвонил на следующий же день, пригласил на ужин, потом на прогулку, потом в кино. Через три месяца они уже жили вместе в его однокомнатной квартире на пятом этаже хрущёвки. Через год он сделал предложение. Свадьба была скромной. Родители Ксении приехали из деревни, посидели за столом, выпили за молодых и уехали обратно. Родители Романа жили в соседнем городе и приезжали редко. Его мать с самого начала смотрела на Ксению с плохо скрываемым недовольством, словно невестка была недостаточно хороша для её сына.
«Она просто ревнует», — говорил Роман, обнимая жену. «Не обращай внимания, ты у меня самая лучшая». И Ксения верила. Она так хотела верить, что закрывала глаза на многое: на то, что свекровь ни разу не позвонила ей на день рождения; на то, что на семейных праздниках Роман всегда садился рядом с матерью, а не с ней; на то, что любое её предложение поехать в отпуск, завести ребёнка, переехать в квартиру побольше неизменно наталкивалось на стену непонимания.
«Давай подождём», — говорил Роман. «Сейчас не время. Вот закончу этот проект, тогда и поговорим». Проекты заканчивались, но разговоры так и не начинались. Первые три года брака Ксения была почти счастлива. Почти — потому что полного счастья она не знала никогда. Всегда чего-то не хватало: то внимания, то тепла, то простого человеческого участия.
Роман много работал, приходил домой уставший, ужинал перед телевизором и ложился спать. По выходным он либо отсыпался до обеда, либо уезжал на рыбалку с друзьями, либо возился с машиной в гараже. Ксения пыталась разнообразить их жизнь: покупала билеты в театр — он говорил, что устал; предлагала поехать на выходные за город — он отвечал, что нет настроения; готовила романтические ужины при свечах — он ел молча, уткнувшись в телефон. Постепенно она перестала пытаться, смирилась.
Решила, что так живут все семьи, что романтика — это для молодых и неженатых, а в браке главное — стабильность и надёжность. Роман был надёжным: приносил зарплату, не пил, не поднимал на неё руку. По меркам многих её знакомых это был практически идеальный муж.
Но иногда по ночам, лёжа рядом с храпящим супругом, Ксения чувствовала такую пустоту внутри, что хотелось кричать. Она не кричала. Она просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, пока за окном не начинало светать.
Моя мать внезапно приехала к нам пожить — в её квартире произошла настоящая катастрофа: затопление полностью испортило всё, что можно было испортить. Мы понимали, что Надежде Петровне негде жить, поэтому приняли её с открытыми дверями, несмотря на внезапность и немногочисленные неудобства. Теперь дом наполнился её привычками и голосом.
Роман заводил разговоры о скорейшем выезде мамы, он говорил, что её стало очень много, но оказалось — это было прикрытие.
Всё изменилось четыре месяца назад. В обычный рабочий день Ксения сидела в кабинете, разбирая квартальный отчёт, и вдруг поняла, что забыла дома флешку с важными документами. До совещания оставалось два часа, и она решила быстро съездить домой. Благо, их съёмная квартира находилась всего в 15 минутах езды от офиса.
Она открыла дверь своим ключом и сразу почувствовала что-то странное. В воздухе висел незнакомый сладковатый цветочный запах, явно женский. Ксения замерла в прихожей, прислушиваясь. Из спальни доносились голоса и ещё какие-то звуки. Сердце ухнуло куда-то вниз, ноги стали ватными.
Ксения хотела развернуться и уйти, но вместо этого сделала шаг вперёд. Потом ещё один и ещё. Дверь в спальню была приоткрыта. То, что она увидела, навсегда врезалось ей в память показать полностью
Noor Noor