36-летняя Анна живет в Азове, работает и воспитывает дочь одна. В июле 2024 года девятилетняя Катя наглоталась речной...

36-летняя Анна живет в Азове, работает и воспитывает дочь одна. В июле 2024 года девятилетняя Катя наглоталась речной воды и попала в инфекционное отделение ЦГБ Азова с диареей и рвотой. Мест в детских палатах не было, поэтому девочку определили в общую, которая, по словам матери, использовалась скорее как кладовка.

— Там были просто наваленные кровати и матрасы. Она не была предусмотрена как полноценная палата, — вспоминает Анна. — Не было нормального места для капельницы.

Кате было девять, она лежала в одной палате с взрослыми. Четыре дня ребенку ставили капельницы в процедурном кабинете на первом этаже и делали уколы. Потом Анна решила забрать дочь домой: симптомы прошли, а морально девочка чувствовала себя очень плохо.
Следующие полтора года Катя чувствовала себя нормально. Ходила в школу, болела редко — максимум легкой простудой раз-два в год. Единственное, что мать стала замечать к весне 2025-го, почти через год после больницы, — дочь стала рассеянной, невнимательной, часто жаловалась на головную боль.

— Я списывала на неврологию и на то, что четвертая четверть, ребенок устал, — описала тот период Анна.

Осенью 2025-го на шее у девочки появилась маленькая шишка. К новому году лимфоузел начал увеличиваться, поднялась температура до 38,5 °С, а сама шишка была уже размером с крупную сливу. Анна обратилась в частную клинику в Азове. Там девочку осмотрел хирург и аккуратно предположил: «Я такой лимфоузел резать не буду. Похоже на онкологию». Врач посоветовал матери привезти ребенка в Ростов для дальнейшего обследования.
В Ростове девочке сделали УЗИ. Воспалены были не один-два лимфоузла, а порядка двадцати — все шейные, передние, задние, что сразу вызвало подозрение на рак. Ребенка отправили на забор пункции из шишки в онкоцентр, девочке нужна была срочная биопсия и госпитализация.

Чтобы поместить Катю в онкоцентр, нужно было сдать полный набор анализов, включая на ВИЧ и гепатиты, это стандартный предоперационный минимум. В пятницу у Кати взяли кровь, а в понедельник матери перезвонили: «Кровь свернулась, пересдайте». Девочка пересдала, и уже во вторник Анна пришла в детскую поликлинику за результатами.

— Мне говорят: «Вы не волнуйтесь, присядьте. У Кати гепатит С. Но вы не переживайте, он лечится. Вот водички выпейте. У вас еще и ВИЧ», — передала слова врачей мама ребенка.

Никакой операции в итоге не случилось: в онкоцентре сказали, что такое течение лимфоузлов — классический симптом ВИЧ-инфекции.
Анна стала выяснять, откуда у 11-летнего ребенка такие заболевания. Тогда Роспотребнадзор начал проводить эпидрасследование, рассматривали все возможные варианты.
Первый вариант — вертикальный, от матери к ребенку. Его исключили сразу: у Анны ВИЧ нет. Потом ребенка отправили на осмотр к гинекологу и судмедэксперту.
Потом половой путь исключили. Контакт с наркотиками тоже: и мать, и дочь употребление категорически отрицают. Также девочка никогда не была донором или реципиентом крови. Оставался единственный вариант — через кровь, при медицинских манипуляциях, и один эпизод госпитализации — инфекционное отделение ЦГБ Азова.

Комиссия установила: с 14 по 15 июля 2024 года Катя лежала в палате со взрослой женщиной, у которой 26 июля 2024 года была впервые лабораторно подтверждена ВИЧ-инфекция, а 7 августа обнаружены антитела к гепатиту С. Обеим пациенткам в те же дни ставили капельницы с растворами Рингера, глюкозы, физраствора и антибиотиками, делали внутримышечные инъекции — причем всеми четырьмя медсестрами отделения, не закрепленными за конкретными палатами.
В ходе расследования анализ крови взяли у всех, кто был в больнице с Катей в одно время. Образцы отправили в московский референс-центр — ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, там провели молекулярно-генетический анализ. Результат: ВИЧ у ребенка и у пациентки-источника «имеют высокую генетическую близость и образуют достоверные общие кластеры на филогенетических деревьях» — проще говоря, вирус один и тот же.
Комиссия Роспотребнадзора также нашла в инфекционном отделении грубые нарушения. Одно из них — многоразовое использование одноразовых заглушек для катетеров.

По медицинским правилам, при каждой смене катетера должна применяться новая стерильная заглушка.

В отделении их мыли, обрабатывали и использовали повторно. Как следует из материального отчета, в июле 2024 года стерильные заглушки для отделения не закупались вообще.
12 февраля 2026 года Анна подала заявление о возбуждении уголовного дела в МВД Азова. В апреле ей выдали отказ: «нет состава преступления». Затем Анна обратилась в Азовскую межрайонную прокуратуру, оттуда ей пришел ответ, что дело отправлено в МВД обратно для пересмотра решения. Только 1 июня, после личной встречи с уполномоченной по правам ребенка Ростовской области Тамарой Шевченко, расследование начало двигаться: уголовное дело наконец возбудили 8 июня (по словам Анны, дело на контроле у следователей азовского МВД).
С 29 января 2026 года Катя ежедневно, в одно и то же время принимает антиретровирусную терапию — государство бесплатно выдает ей лекарства. Вирусная нагрузка у девочки уже снизилась, но болезнь никуда не делась.

— У нас третья стадия из пяти. Пятая — неизлечимый СПИД, смерть в течение короткого срока. Терапию прекращать нельзя ни на день, иначе препарат уже не подойдет. А лекарств от ВИЧ не так много, — объяснила нам Анна.