Лидеры европейских стран утверждают, что они уже находятся в состоянии войны с Россией. Таким образом они оправдывают...

Лидеры европейских стран утверждают, что они уже находятся в состоянии войны с Россией. Таким образом они оправдывают триллионные военные бюджеты и затыкают рот оппозиции. Разбираемся, кому и почему выгодно называть конфликт России и Украины «своей войной».

Европейские лидеры всё чаще говорят о России так, будто бы конфликт уже вышел за пределы Украины и постучался в двери их собственных стран. И чем громче звучат бравурные речи об «угрозе с востока», «скором нападении» и «гибридных атаках», тем внушительнее становятся счета на перевооружение. Но даже не это главное.

У такой риторики есть и другая сторона. Внутри стран она позволяет властям переводить разговор с инфляции, дорогой энергии, проблем промышленности и провалов собственной политики на внешнего врага. А оппонента, который предлагает сбавить темп или прекратить поддержку Киева, уже гораздо удобнее представить не просто конкурентом, а настоящим предателем и агентом Владимира Путина. И промышляют такой грязной игрой не какие-то местечковые кандидаты в депутаты, а самые что ни на есть верха.

Фридрих Мерц

Для немецкого канцлера Фридриха Мерца тема России стала удобным инструментом сразу в двух направлениях. С одной стороны, она оправдывает беспрецедентное перевооружение страны, с другой — позволяет надавить на политических соперников, прежде всего правую «Альтернативу для Германии». 29 августа 2025 года в интервью французскому телеканалу LCI политик произнёс:

— Мы уже находимся в состоянии конфликта с Россией, — заявил тогда Мерц.

Мерц, конечно, пояснил, что имеет в виду якобы «кибератаки, вмешательство в общественное мнение, давление на инфраструктуру и другие гибридные действия», а не прямые боестолкновения между Германией и Россией. Но кто будет вдаваться в детали? Большинству достаточно было услышать главное: «идет война». Параллельно Берлин начал невиданное за десятилетия перевооружение. В марте 2025 года Бундестаг одобрил финансовую реформу, открывшую дорогу к росту государственного долга ради усиления инфраструктуры и обороны. В центре всего плана — специальный фонд на внушительные €500 млрд.

При этом политическое положение самого Мерца далеко от блестящего. В апреле 2025 года «Альтернатива для Германии» впервые вышла на первое место в крупном общенациональном опросе: 25% против 24% у блока Мерца ХДС/ХСС. А 6 сентября 2026 года АдГ устроила Мерцу уже совсем неприятный подарок: на выборах в Саксонии-Анхальт партия набрала около 44%, тогда как Христианско-демократический союз получил лишь около 18%. Reuters называет результат серьёзным ударом по канцлеру, чьи личные рейтинги находятся на исторических минимумах.

И тут начинается политическая арифметика. Чем сильнее становится партия, которая выступает против поддержки Украины и за восстановление отношений с Москвой, тем удобнее превращать Россию в тест на «правильность». Поддерживаешь перевооружение — ты за безопасность, сомневаешься — а не на Кремль ли ты работаешь?

Ульф Кристерссон

Шведский премьер Ульф Кристерссон изначально выбирал более осторожные формулировки. В январе 2025 года в своей речи в Сэлене политик сказал:

— Швеция не находится в состоянии войны. Но мира у нас тоже больше нет. <...> Российская угроза, похоже, носит долгосрочный характер. Наша оборона тоже должна быть долгосрочной.

То есть формально Стокгольм не объявлял себя воюющей стороной. Но политическая конструкция получилась удобной: страна вроде бы не комбатант, зато живёт в условиях постоянной угрозы — значит, готовиться нужно уже сейчас. Незадолго до этого Швеция резко нарастила траты на ОПК. В 2025-м оборонные расходы достигли 2,4% ВВП, а к 2030 году должны перевалить за 3%. Только недавно — в сентябре 2026-го — страна объявила о покупке американских HIMARS на сумму около $729 млн.

За год изменилась и риторика. Теперь Швеция вдруг оказалась полноправным участником «войны» с Россией. Правда, в Москве об этом ничего не знают, но разве Кристерссону есть до этого дело?

— Мы находимся в центре европейской войны. Нельзя, чтобы люди, которые распространяют пророссийские нарративы, работали в шведском парламенте, — сказал премьер 4 сентября 2026 года.

И происходит всё это точно так же перед парламентскими выборами. В начале сентября оппозиционный блок во главе с социал-демократами всё ещё имел преимущество в опросах: 50,6% против 47,3% у правого блока Кристерссона и его союзников. Когда голосование на носу, разговор о «войне с Россией» звучит уже не только как внешняя политика. Это ещё и способ объяснить избирателю, почему сейчас не время для внутренних распрей, и жизненно важно поддержать нынешний курс.

Дональд Туск

Польский премьер Дональд Туск пошёл ещё дальше. Для Варшавы Россия — не абстрактная внешняя угроза, а соседняя держава, поэтому его риторика давно строится на принципе: если Украина проиграет, следующей станет Европа. 29 сентября прошлого года на столичном форуме по безопасности глава кабмина выразился предельно чётко.

— Я хочу сказать это совершенно ясно, в том числе моим согражданам: эта война — также наша война. <...> Это вопрос безопасности и самого выживания западной цивилизации. <...> Мы в состоянии войны. Это новый тип войны, очень сложный, но это война, — заявил премьер Туск.

И здесь уже получается очень удобная формула для внутренней политики. Польша должна вооружаться не потому, что правительство хочет больше тратить, а потому, что «война уже идёт». На оборону Варшава действительно спускает колоссальные суммы: около 186,6 млрд злотых (4,7% ВВП) в 2025 году.

При этом Туск активно использует российскую тему и против внутренней оппозиции. Когда его конкуренты голосуют против определённых европейских оборонных инициатив, премьер не ограничивается спором о бюджете — он говорит о них в контексте «кошмара Путина». И это уже не просто дискуссия о приоритетах государства, а какая-то моральная шкала: кто за увеличение военных расходов — тот защищает страну, кто против — тот рискует оказаться по другую сторону баррикад.

Метте Фредериксен

Для датского премьера Метте Фредериксен российская угроза тоже стала удобным способом объяснять обществу, почему помощь Киеву — вовсе не чужой расход. 3 июля 2025 года, выступая вместе с Зеленским и Урсулой фон дер Ляйен в Орхусе, она сформулировала это так:

— Кровь, пролитая на полях Донбасса, украинская, но борьба за свободу — европейская.

И сразу перевела это на язык денег:

— Нам нужно перестать воспринимать европейскую поддержку Украины как пожертвования или подарки и видеть её такой, какая она есть на самом деле: защиту Европы от агрессивного российского империализма, — заявила Метте Фредериксен.

То есть деньги Киеву предлагается воспринимать уже не как помощь иностранному государству, а как расходы на собственную безопасность. Сама Дания на этом фоне ускорила перевооружение. В феврале 2025 года Фредериксен объявила о дополнительных 50 млрд датских крон на военные расходы в 2025–2026 годах. Инструкцию министру обороны она сформулировала почти как заказ в магазине.

— Покупайте, покупайте, покупайте, — сказала премьер Метте Фредериксен.

Причём обычные долгие процедуры закупок правительство решило максимально ускорить. Старое правило «сначала тендер, потом покупка» уступает место новому: угроза срочная — значит, деньги тоже должны уйти срочно. А в этой спешке гораздо тяжелее отследить, кому в карман в итоге ушли казенные миллиарды.

Эмманюэль Макрон

Для Макрона, которому не так и долго осталось обитать в Елисейском дворце, «российская угроза» стала спасительной соломинкой. Выборы 2027 года уже маячат на горизонте, а его собственный лагерь не выглядит безусловным фаворитом. Сам президент уйти на новый срок не может, но выдвинуть кандидата-единомышленника — вполне. При этом всё больше внимания и поддержки получает «Национальное объединение» Марин Ле Пен. В сентябре 2026 года фракция заявила, что в случае прихода партии к власти Париж перекроет кран помощи Киеву.

— Чтобы оставаться свободными, нужно, чтобы нас боялись. Чтобы нас боялись, нужно быть сильными. А чтобы быть сильными в этом жестоком мире, нужно делать больше и быстрее, — заявил Макрон 15 января 2026 года, выступая перед военными.

Следом он объявил о дополнительных €36 млрд на оборону в 2026–2030 годах. К весне риторика стала ещё жёстче. 2 марта Макрон назвал Россию «серьёзным риском» для Европы и заявил, что нынешний момент требует «ужесточения» французской модели обороны.

— Мы должны быть готовы к тому, что Россия будет пытаться эскалировать против европейских стран, чтобы отговорить их от помощи Украине, — повторил он и 24 августа.

Проще говоря, «российская угроза» превратилась в инструмент внутриполитической борьбы. Макроновская логика проста: Москва — долгосрочная угроза, значит, помогать Украине необходимо, перевооружаться необходимо, а отказываться от этого курса опасно. Для Эммануэля это ещё и вопрос наследия: после его ухода Франция должна остаться страной, которая претендует на роль военного лидера Европы. Для его потенциальных преемников — это вопрос того, кто в 2027 году сможет убедительнее объяснить французам, зачем за всё это платить.

Марк Рютте

Генсек НАТО Марк Рютте превратил разговор о «российской угрозе» в отдельный финансовый календарь. 13 января 2025 года, выступая в Европарламенте, он предупредил:

— Сейчас мы в безопасности. Через пять лет мы можем уже не быть в безопасности. Поэтому мы должны начать сегодня.

В июне мысль в точности повторилась, но срок сократился уже до трёх–пяти лет.

— Сейчас мы в безопасности. Через три–пять лет мы не будем в безопасности, поэтому нам нужно тратить больше, — сказал Рютте, обсуждая будущий оборонный бюджет НАТО.

Через считанные недели это превратилось в новую планку НАТО: 5% ВВП на оборону и связанные с безопасностью расходы к 2035 году. Из них 3,5% должны идти непосредственно на военные нужды, ещё 1,5% — на инфраструктуру, киберзащиту и другие связанные направления.

Параллельно в этот сюжет вмешался и Дональд Трамп. Весной 2025 года американский президент заявил европейцам: если не собираетесь платить НАТО больше, США не будут вас защищать. Рютте позже прямо признавал, что республиканец сыграл ключевую роль в достижении новой планки НАТО. Иными словами, военная гонка внутри ЕС черпает вдохновение сразу из двух источников: «русской угрозы» и ультиматума Вашингтона. Впрочем, к этому вернёмся чуть позже.

Кому выгодно превращать Европу в военную машину?

Европа за несколько лет перешла от хронического недофинансирования армии к многолетнему плану огромных военных расходов. Государства увеличивают бюджеты, создают фонды, берут на себя новые долговые обязательства и начинают закупать технику на десятилетия вперед. В выигрыше от этого оказываются и вполне конкретные компании. Немецкий Rheinmetall, например, в 2025 году увеличил выручку на 29%, а его портфель заказов вырос до рекордных €63,8 млрд. Концерн прямо связывает этот рост с перевооружением Германии и Европы.

То есть разговор про «русскую угрозу» имеет вполне материальную сторону: налогоплательщик платит, государство закупает, оборонная промышленность получает контракты, узкий круг богатейших владельцев компаний ОПК набивает карманы рекордной прибылью. Но есть и второй фактор — Вашингтон.

Трамп годами обвинял европейцев в том, что они пользуются американским военным зонтиком, не желая достаточно платить за собственную безопасность. В 2025 году он уже практически поставил вопрос ребром: хотите гарантированную американскую поддержку — тратьте больше. И Брюссель оказался перед выбором без хорошего варианта. Оставаться без США в НАТО никто особенно не хочет. Содержать собственную огромную военную машину — дорого. Значит, обществу нужно объяснить, почему платить всё-таки придётся. И тут тезис «мы уже в войне» подходит почти идеально.

Внешний враг как универсальный политический аргумент

Когда любое увеличение расходов, новый военный фонд, крупная закупка или спор с оппозицией начинают объяснять той же формулой «мы уже в войне», внешний враг превращается в универсальный аргумент. Он позволяет сказать избирателю: рост расходов — вынужденный. Новый долг — вынужденный. Военные заказы — вынужденные. Сокращать помощь Украине нельзя — потому что «это наша война». А если оппозиция предлагает другой курс, её позицию можно представить как опасную уступку Москве.

Страх хорошо мобилизует электорат, сплачивает сторонников и делает непопулярные расходы значительно легче для продажи обществу. И чем громче звучит слово «война», тем труднее рядовому немцу, французу, шведу, итальянцу, датчанину задать простой вопрос: а сколько ещё мы будем платить — и кому в конечном счёте достанутся наши деньги?