Россиянин спас младенца из горящего дома.
Житель Новосибирской области заметил пожар в частном доме, в котором проживала многодетная семья. Мужчина без раздумий вызвал пожарных и поспешил на помощь, несмотря на то, что в этот момент пламя уже охватывало дом.
Мать с двумя детьми самостоятельно выбралась из горящего жилища, но внутри остался двухмесячный малыш. Прохожий не стал дожидаться спасателей, а облился водой, забрался в горящий дом через окно и вскоре вынес младенца.
Теперь МЧС собирается наградить отважного россиянина.
❤️ настоящему герою!
Житель Новосибирской области заметил пожар в частном доме, в котором проживала многодетная семья. Мужчина без раздумий вызвал пожарных и поспешил на помощь, несмотря на то, что в этот момент пламя уже охватывало дом.
Мать с двумя детьми самостоятельно выбралась из горящего жилища, но внутри остался двухмесячный малыш. Прохожий не стал дожидаться спасателей, а облился водой, забрался в горящий дом через окно и вскоре вынес младенца.
Теперь МЧС собирается наградить отважного россиянина.
❤️ настоящему герою!
Никто Никто
Татьяна Майсюк
Огений Евнегин
Феликс Сергеев
Fool Hunter
I. Содержание и форма: от Ветхого Завета к Евангелию
Ветхий Завет: любовь как заветная верность
В Ветхом Завете любовь Бога к человеку — не абстрактное чувство, а договор, союз, обязательство. Древнееврейский язык располагает для этого целой палитрой слов. Ахава (אָהַב) — глубинная привязанность и заветная преданность: «Возлюби Господа Бога твоего» (Втор. 6:5) — это не про тёплое чувство, а про верность. Хесед (חֶסֶד) — милосердие, основанное на неизменной верности Бога, даже когда народ спотыкается (Исх. 34:6). Рахамим (רַחֲמִים) — любовь, рождающаяся из утробы, исполненная покоя и доверия.
Бог Ветхого Завета любит не за заслуги. Он любит потому, что такова Его природа. Он заключает завет с Авраамом, выводит Израиль из Египта, посылает пророков — не потому, что народ заслужил, а потому, что хесед не знает отказа. Любовь здесь — форма бытия Бога в отношении к миру, а не реакция на поведение человека.
Евангелие: «Бог есть любовь»
Новый Завет не отменяет Ветхий — он раскрывает его изнутри. Точнее всех это сделал апостол Иоанн: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4:16). «Бог есть любовь» — это не значит, что Богу свойственно любить. Это значит, что сама сущность Божия наиболее точно описывается понятием любви.
Христос сводит весь Закон и Пророков к двум заповедям: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим» и «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:37–40). Апостол Павел в 13-й главе Первого послания к Коринфянам даёт знаменитый гимн любви: «Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится… всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит».
Слово агапе (ἀγάπη) — Божественная любовь, бескорыстная, заветная, непреходящая — становится главным словом новозаветного откровения.
Форма
Форма, в которой Библия говорит о любви Бога, многообразна: закон (Второзаконие), псалом (Псалтирь), притча (добрый самаритянин), гимн (1 Кор. 13), богословское исповедание (1 Ин. 4), повествование о Кресте и Воскресении. Бог не просто говорит о любви — Он её являет: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16).
II. Цель и средства: зачем и как
Цель
Цель Божией любви — преображение мира и человека. По слову преподобного Иоанна Дамаскина, Бог сотворил вселенную и человека «чтобы Ему было с кем делить то блаженство, мир и радость, в которых Он пребывает от вечности». Любовь не может не изливаться — она по природе.communication, по природе — отдавание.
Владимир Соловьёв расширяет это до космической перспективы: христианство — не религия личного спасения, а «религия преображения мира, религия социальная и космическая». Любовь — «преодоление эгоизма; она есть правда; она есть образ вечного всеединства».
Средства
Средство Как проявляется
Творение Бог даёт бытие из ничего — первый акт любви
Завет Бог связывает Себя обетом верности народу
Закон и Пророки Бог направляет, предупреждает, вразумляет
Воплощение Бог входит в мир, становится человеком
Крест Бог отдаёт Сына — предельная жертва любви
Воскресение Любовь побеждает смерть
Прощение «Повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми» (Мф. 5:45)
Терпение Бог «не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Пет. 3:9)
III. Причины и следствия
Причины
«В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас» (1 Ин. 4:10). Любовь Бога не имеет внешней причины — она есть Его природа. Человек — не причина, а адресат любви.
Следствия
Для человека: обращение, преображение, жизнь вечная. «Совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Кто пребывает в любви — пребывает в Боге. Кто не любит — «не познал Бога» (1 Ин. 4:8).
Для мира: искупление и обновление. По Соловьёву, любовь «побеждает физическую ограниченность человека, даёт нравственную наполненность человеческой жизни».
Для грешника: любовь не потакает. Как пишет преподобный Исаак Сирин: «Любовь, которая для праведников в раю является источником блаженства и утешения, для грешников в аду становится источником мучения, так как они сознают себя непричастными ей». «Нет человека, лишённого любви Божией, и нет места, непричастного этой любви; однако каждый, кто сделал выбор в пользу зла, сам добровольно лишает себя Божьего милосердия».
Парадокс: само присутствие Любви для того, кто ей сопротивляется, становится мукой. «Бог есть Любовь, но кому-то от этого плохо».
IV. Отцы Церкви и святые
Иоанн Златоуст († 407)
Златоуст называет любовь «величайшим благом», «величайшим основанием и главой всех» добродетелей. Любовь выше мученичества: «мученичество приводит..
Fool Hunter
Достоевский: поле битвы — сердца людей
«Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей» («Братья Карамазовы»). Достоевский — философ любви в её трагическом измерении. Его герои проходят через падение, через ад эгоизма — и обретают (или не обретают) любовь.
Соня Мармеладова в «Преступлении и наказании» — воплощение жертвенной, всепрощающей любви. Она читает Раскольникову притчу о воскрешении Лазаря — и он воскресает. Любовь Сони — не аргумент, не доказательство; она — присутствие, которого достаточно, чтобы растопить лёд расчёта.
Старец Зосима в «Братьях Карамазовых» говорит: «Любите всё создание Божие, и целое, и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите… Любовью всё покупается, всё спасается».
Пушкин: любовь как дар и прощение
«Я вас любил: любовь ещё, быть может, / В душе моей угасла не совсем; / Но пусть она вас больше не тревожит; / Я не хочу печалить вас ничем». Пушкинская любовь — бескорыстна до самоумаления: «Я вас любил так искренно, так нежно, / Как дай вам Бог любимой быть другим». Это любовь, которая благословляет другого на счастье — даже без себя.
В «Элегии» (1830): «…на мой закат печальный / Блеснёт любовь улыбкою прощальной». Пушкин ощущает Любовь не как чувство, а как силу, которая таинственно сопровождает личность на пути — любовь, которой создан мир.
Духовный путь Пушкина — от «Дар напрасный, дар случайный» к ответу митрополита Филарета: «Вспомнись мне, Забвенный мною, / Просияй сквозь сумрак дум» — и к признанию: «Напрасно я бегу к сионским высотам, / Грех алчный гонится за мною по пятам». Это борьба с собой, в которой Любовь — ориентир.
Лермонтов: молитва сквозь тьму
«В минуту жизни трудную / Теснится ль в сердце грусть, / Одну молитву чудную / Твержу я наизусть. / Есть сила благодатная / В созвучьи слов живых, / И дышит непонятная, / Святая прелесть в них». Лермонтов, «поэт демонизма», нашёл слова, в которых любовь к Богу — не теория, а опыт переживания: «С души как бремя скатится, / Сомненье далеко — / И верится, и плачется, / И так легко, легко».
В молитве «Я, Матерь Божия, ныне с молитвою» поэт молится не за себя, а за любимую: «Но я вручить хочу деву невинную / Тёплой заступнице мира холодного». Любовь к человеку становится формой молитвы к Богу.
Шекспир: милосердие как божественный атрибут
Речь Порции в «Венецианском купце» — вершина шекспировского осмысления любви-милосердия:
«Нет милосердия по принужденью. / Оно спадает ласковым дождём / С благих небес. Благословенны оба — / И кто даёт, и кто берёт его. <…> / Оно есть свойство Бога самого; / Земная власть тогда подобна Божьей, / Когда с законом милость сочетает».
В «Бесплодных усилиях любви» Бирон произносит гимн любви как силе, которая «утончает все чувства… делает рогов улитки тоньше»: «А без любви возможно ль милосердье?». У Шекспира любовь и милосердие неразделимы: милосердие без любви — лицемерие, любовь без милосердия — похоть.
Гёте: «Любовь, что движет солнце и светила»
В «Фаусте» Гёте любовь Маргариты — выше чувственных наслаждений, выше смерти. Фауст вопрошает: «Кто может по совести сказать: я верю в Бога?» — и отвечает: «Не обнимает ли весь мир — тебя, меня, Себя? <…> Зови его, как хочешь: Любовь, блаженство, сердце, Бог! Нет имени ему! Все в чувстве!».
Голос свыше провозглашает: «Спасена!» — потому что «она любила. И сама Любовь прощает её». Как у Данте: «Любовь, что движет солнце и светила» — у Гёте та же интуиция: Любовь — высшая и благая сила, управляющая вселенной.
VII. Афоризмы: мудрость сквозь трещины
Франсуа де Ларошфуко (1613–1680)
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел».
«До тех пор, пока мы любим, мы умеем прощать».
«То, что мы считаем нашими добродетелями, — чаще всего не что иное, как переодетые пороки».
«Лицемерие — это дань уважения, которую порок отдаёт добродетели».
«В ревности больше самолюбия, чем любви».
Ларошфуко — холодный, отрезвляющий голос. Он не отрицает любовь, но разоблачает подделки под неё. «Любовь одна, но подделок под неё — тысячи». Его скепсис — не враг вере, а её строгий цензор: он отсекает то, что выдаёт себя за любовь, но любовью не является.
Станислав Ежи Лец (1909–1966)
«Настоящий человек состоит из вопросов, настоящий Бог состоял бы из ответов».
«Мы любим, чтобы наш внутренний голос доносился к нам снаружи».
«Люди одиноки, потому что вместо мостов они строят стены».
«Даже из мечты можно сварить варенье, если добавить фруктов и сахару».
«Все хотят добра. Не отдавайте его».
Лец — афорист парадокса. Его остроты — не цинизм, а психологическая рентгеноскопия: он видит трещину там, где другие видят гладкую поверхность. Его «не отдавайте его» — не приказ быть жадным, а предупреждение: добро, которое раздают направо и налево,..
Fool Hunter
Fool Hunter
Развёрнутый анализ по Библии, отцам Церкви, житиям святых, философии, психологии и литературе
I. Содержание и форма: образ карающего Бога в Ветхом и Новом Завете
Ветхий Завет: правосудие как форма любви
Ветхозаветный образ Бога — это образ сурового, но справедливого законодателя. Потоп, уничтожение Содома и Гоморры, десять казней египетских, гибель Корея, Дафана и Авирона, земля разверзшаяся и поглотившая бунтовщиков, — всё это картины «карающего Божества», и все они сосредоточены в первых книгах Библии. Святитель Николай Сербский перечисляет ветхозаветные наказания поимённо: Адам, растленное человечество, Содом, Онан, фараон, Мариам, Ахан, Саул, Давид, Мелхола, Озия, Валтасар — каждому соответствует конкретный грех и конкретная кара.
Но форма здесь подчинена содержанию. Бог Ветхого Завета — не безличная стихия возмездия, а ревностный участник Завета с Израилем. Его гнев — не страсть, а «контрнасилие», направленное на то, чтобы положить предел человеческому насилию. Как отмечает современный библеист, «Бог вмешивается в мир человеческого насилия, чтобы положить ему предел. Насилие Бога в мире есть контрнасилие, его цель — минимизация насилия, источником которого являются люди». Милосердие в Писании представлено «несравненно более полно, нежели жестокость или гневливость».
Ключевые ветхозаветные тексты, где карающий Бог раскрывается многослойно:
Исход 34:6–7 — «Господь, Бог милосердый и долготерпеливый, сохраняющий милость в тысячу родов, прощающий вину, преступление и грех, но не оставляющий без наказания». Здесь милосердие и наказание даны в одном дыхании, в одной формуле.
Пророк Амос — «Милости хочу, а не жертвы» — слова, которые повторит затем Христос.
3-я Царств 19 — Бог является Илии не в буре, не в огне, не в землетрясении, а «в веянии тихого прохладного ветра» — «именно в том, что обозначает Божественную любовь, кротость и благоволение».
Новый Завет: геенна и Страшный Суд
Ересь Маркиона (II в.) состояла в том, что Бог Ветхого Завета — злой демиург, а Бог Нового — добрый Отец. Православная традиция решительно отвергает это разделение. «Бог как наказывающий действует и в Ветхом Завете, и в Новом Завете». Разница в средствах: «В Ветхом Завете Бог наказывает грешника руками человеческими, в Новом Завете это Божие наказание» прямо — через учение о вечных муках, о геенне огненной.
Новый Завет не отменяет карающего Бога, но трансформирует форму. Христос говорит: «И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25:46). Страшный Суд — это торжество Божественной справедливости: «каждый получит по делам своим» — об этом прямо пишет апостол Павел. Но в Евангелии наказание принципиально двоится: с одной стороны — грозные образы плевел, отделённых от пшеницы, и «тьмы внешней, где будет плач и скрежет зубов», с другой — притча о блудном сыне, о работниках в винограднике, о милосердном самарянине. Бог карающий и Бог милующий — это один и тот же Бог, и форма откровения меняется в зависимости от готовности воспринимающего.
Блаженный Августин формулирует герменевтический принцип: «надо всегда понимать оба Завета во взаимной связи друг с другом, потому что Ветхий Завет раскрывается в Новом Завете, а Новый Завет является исполнением чаяний Ветхого Завета».
II. Цель и средства: зачем и как наказывает Бог
Педагогика наказания
Цель Божественного наказания — не возмездие ради возмездия, а вразумление. Святитель Иоанн Златоуст: «Спаситель пришел уничтожить все наши грехи, пришел как врач, а не как судия». Наказание — это «исправительное Божие вразумление», подобное тем, «которые получают непослушные дети от родителей своих». Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) уточняет: «Если примете, как дети, без ропота Божие вразумление, Божие наказание и исправитесь, тогда обрящете мирный плод праведности».
Средства: от огня с небес до молчания
Средства многообразны:
Прямое физическое воздействие — потоп, огонь с небес, землетрясение (Содом, Корей и др.)
Через людей — войны, нашествия, государственное правосудие
Через природу — «смерть, или голод, или нашествие иноплеменников, или бездождием и другими различными казнями» (преп. Феодосий Печерский)
Через богооставленность — самое страшное наказание, по Златоусту: «кроме адских наказаний существует более страшное мучение, которое состоит в богооставленности и лишении небесных благ»
Молчание — когда Бог перестаёт вразумлять, это и есть предельная кара, переход в состояние «оставленности»
«Гнев бесстрастный»
Ключевое святоотеческое уточнение: гнев Божий — не эмоция. «Когда ты слышишь слова: ярость и гнев в отношении к Богу, — пишет св. Иоанн Златоуст, — то не разумей под ними ничего человеческого: это — слова снисхождения. Божество чуждо всего подобного». Блаженный Августин: «Гнев Божий не есть волнение Духа Божия, но Суд, которым налагается наказание за грех». Гнев — это «действие Божие, а не свойство Божие».
III. Причины..
Fool Hunter
Владимир Соловьёв: «Оправдание добра»
Соловьёв в «Оправдании добра» (1897) выстраивает этику, в которой нравственность не нуждается в религии для своего обоснования, но «нравственность предполагает Бога как свою гарантию». Добро безусловно, самозаконно (автономно), и наказание — не возмездие, а «справедливое средство деятельного человеколюбия». Соловьёв — последовательный противник смертной казни: «право <…> должно вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царство Божие, а только в том, чтобы он до времени не превратился в ад».
В теодицее Соловьёв развивает идеи Баадера и Шеллинга о «тёмной основе в Боге», которая в творении обособляется и становится источником зла. Зло — не создание Бога, а «отрицательная возможность бытия вне Бога». Карающий Бог — это Бог, противодействующий собственной «тёмной полярности», когда она, отпав, становится своеволием.
Фридрих Ницше: «Бог мёртв» и мораль рабов
Ницше — главный философский оппонент «карающего Бога». Для него христианство — «религия decadence», «мораль рабов», основанная на ressentiment: «Рабская мораль есть реакция на угнетение, она направлена на то, чтобы очернить своих угнетателей. Библейские принципы, вроде "подставь другую щёку", идеи смирения, милосердия и жалости являются результатом распространения положения рабов на всё человечество». Бог карающий, по Ницше, — это проекция рабской мести, перенесённой в вечность: то, что раб не может совершить здесь и сейчас, он откладывает на Страшный Суд. «Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа».
Но Ницше не торжествует: «Бог умер» — это не лозунг, а диагноз. «Ницше не празднует смерть Бога. Он описывает её как событие, которое уже произошло — и последствия которого ещё не осознаны». Смерть карающего Бога означает нигилизм — пустоту, в которую проваливается мораль, лишённая трансцендентного основания.
VII. Психология и этика: Фромм и Юнг
Эрих Фромм: авторитарная и гуманистическая религия
Фромм в «Психоанализе и религии» различает два типа религии. «Начало Ветхого завета написано в духе авторитарной религии. Бог изображается как абсолютный глава патриархального клана, он создал человека по своему желанию и может уничтожить его по своей воле». В авторитарной религии «бог — единственный обладатель того, что первоначально принадлежало человеку: он владеет его разумом и его любовью».
Но Фромм (в отличие от Фрейда) не сводит религию к неврозу. Он показывает и другой полюс: «в гуманистической религии бог — образ высшей человеческой самости, символ того, чем человек потенциально является или каким он должен стать». Карающий Бог — это авторитарная проекция, но за ней стоит реальная психологическая потребность: «религия возникает из беспомощности человека, сталкивающегося с противостоящими силами природы». Фрейд видел в этой проекции патологию; Фромм — и патологию, и потенциал.
Карл Густав Юнг: архетип Тени и проекция
Юнг даёт ключевой психологический инструмент для понимания «карающего Бога». Тень — архетип, «представляющий собой совокупность качеств, желаний и импульсов, которые человек не признаёт своими и вытесняет из сознания». Чем сильнее человек отрицает свою тёмную сторону, «тем она чернее и плотнее».
«Карающий Бог» — это классическая проекция Тени. Человек, не признающий собственную агрессию, собственную жажду возмездия, приписывает её Богу. «Пока Вы не сделаете бессознательное сознательным, оно будет управлять вашей жизнью, и Вы назовёте это судьбой» — знаменитая формула Юнга. В терминах Юнга: «карающий Бог» — это образ, в котором коллективное бессознательное проецирует подавленную Тень человечества на трансцендентный экран. Чем сильнее вытеснение (например, в пуританских культурах), тем страшнее образ карающего Божества.
Но Юнг видел и обратное: «несмотря на свою функцию резервуара для человеческой тьмы — или, возможно, из-за этого — тень — это вместилище творчества». Встреча с Тенью — «узкий проход, узкая дверь, болезненное сужение которой не щадит никого, кто спускается в глубокий колодец». Интеграция Тени — не «стать плохим», а стать целым.
VIII. Литература и искусство
Пушкин: Немезида и карающий кинжал
Пушкин в стихотворении «Кинжал» (1821) создаёт язычески-античный образ карающего возмездия:
Лемносский бог тебя сковалДля рук бессмертной Немезиды,Свободы тайный страж, карающий кинжал,Последний судия позора и обиды.Где Зевса гром молчит, где дремлет меч закона,Свершитель ты проклятий и надежд .
Здесь кара — не Божия, а человеческая, но она облечена в божественную форму: кинжал — орудие Немезиды, богини возмездия. «Вышний суд» посылает и кинжал, и «деву Эвмениду». Пушкин переводит теологему карающего Бога в светский, республиканский код: когда закон бездействует, кара переходит к человеку.
В «Борисе Годунове» — мальчик, обличающий цареубийцу,..
Fool Hunter